Чтение онлайн

— Клянусь, я не вор! — Отчаянно начал оправдываться Эдвард. Лис поднёс свой коготь к лицу барона и в голове Эдварда раздалось тихое: «Тсссс». Будто лис был матушкой, укладывающей его спать.

— Бедная букашечка, не знает, что украла у меня. Ничего, мы ей всё объясним, правда? Правда. Никто не смеет воровать у Гниющего царя, Хозяина душ, Человека в чёрном, ну, или, у Шестиглазого лиса, так меня чаще называют. — Бог снизошёл до вполне человеческой речи, в которой почти и не чувствовалось, что он зверь. Только пасть об этом напоминала — Ты дал душам то, чего они жаждали в момент смерти и освободил их, это воровство. Нехорошо таким быть. — Лис издевательски погрозил барону когтем — Теперь они ходят по земле и могут вселиться в какое-нибудь мёртвое тело. Так делать нехорошо. — Лис оскалился, у Эдварда спёрло дыхание — у бога было три ряда зубов, а каждый из них не хуже сабли.

— Ты думаешь, я знал, что отпускаю их души?! Я не виноват! Не надо было свой город посреди равнины ставить! — По окончанию фразы лис сжал Эдварда в тиски своим хвостом, эта была некая вежливая версия Адрианы Фэйт — лис дослушивал неугодную ему фразу до конца, прежде чем «наступить ботинком на лицо».

— Скажу так, как будет понятно человеку. Меня, как и банк не волнует, почему или зачем букашечка украла мои деньги. Я хочу только раздавить это наглое насекомое. А что же деньги? Какое мне, хозяину банка, дело до пары сотен монет, что ты украл? А? Важно только наказание… Тебе неимоверно повезло, букашечка, я не банкир. Ты можешь отработать долг.

Лис убедился, что Эдвард понял смысл фразы и ослабил хватку.

— А если я откажусь? — Выпалил Эдвард.

— Попробуй. — Лис раскрыл пасть ещё шире, отчего зловонные ветра заставили Эдварда вовсе не дышать. Там, в конце беспросветного туннеля глотки что-то горело, слово кузница. Неужели это и был ад…

— Согласен! Нас что угодно согласен! — Закричал барон, извиваясь в хватке бога, лис закрыл пасть и улыбнулся… если то можно было назвать улыбкой.

— Три живые души — всё честно. Как видишь я честнее банков — проценты по займу нулевые. Три души из моих цепей досрочно освободил, три души в мои цепи досрочно закуёшь. Убей их вот этим клинком, и мы в расчёте.

Эдвард услышал, как что-то упало и ударилось об камни, посмотреть он не мог из-за обмотавшего его лисьего хвоста.

— А что будет, если я… Не смогу… Вовремя?

Барон как-то понял по морде зверя, что этого вопроса он очень сильно ждал. Лик раскрыл пасть и изверг струю лилового пламени на лицо Эдварда, барон взвыл от невыносимой боли, которая разлилась по всему телу. Он ничего не видел и не слышал, боль затмила всё. Ему хотелось взять нож и отрезать голову, только бы муки прекратились! Он не мог понять, когда всё это прекратилось, от шока в глазах двоилось, а конечности ощущались слабо. Лиса перед ним уже не было, город остался за спиной, но в голове всё ещё жил угасающий голос.

Я не стану тебя убивать, страдания заставят тебя выполнять любые мои приказы. Количество ослушания пропорционально количеству страдания, букашечка…

Голос замолк, Эдвард стоял на коленях перед клинком — миниатюрный кинжал из неизвестного барону зелёного материала. Эдвард быстро схватил оружие и спрятал его под рубахой, он увидел выезжающую из-за холма Адриану, она ехала верхом, ведя по уздцы его лошадь: Эдвард оставил скакуна близ огненной стены, совсем позабыл о бедном животном. Барон чувствовал наличие страшного ожога на лице и не знал, как отреагирует Адриана. Спустя минуту она подъехала и взглянула на барона с довольным видом.

— Зачти это себе в плюс, Тушканчик. Теперь это твоё прозвище, чуть менее обидное, чем «мусор». Из тебя точно выйдет толк, раз ты вышел из города Шестиглазого лиса живым, догадался не трогать души. Вот, кстати, награда. На имя ты ещё не наработал, но скромненького меча вполне достоин!

Довольная Адриана бросила к ногам Эдварда короткий, местами ржавый железный меч, чей клинок на половине был сломан. Она будто не видела ужасного ожога на лице барона.

«Раз она не догадывается, то пусть так и останется. Что-то мне подсказывает, что я получу нож в сердце, как только расскажу о лисе» — Подумал Эдвард, поднимая оружие с земли. Лишь один участок лезвия по непонятной причине отполировали до блеска, Эдвард использовал его как зеркало; лицо не изменилось, он чувствовал наличие ожога и дикий жар, но «зеркало» показывало идеально гладкое лицо!

— Чего уставился, не принцесса ты, а урод тощий. Полезай в седло, нам ещё к стене ехать, Аль Баян небось заждался.

— Ты же его недолюбливаешь? Чего уж спешить? — Спросил Эдвард.

— Ты думаешь, совершили бы мы эту остановку, если бы я уважала время этого старикана? — Сказала Адриана и рассмеялась. Дальше они ехали молча, Эдвард хотел спросить о лисе, но решил подождать до прибытия в Аурелион. Там уж точно кто-то знает об этой твари, а главное, не заподозрит его в связи с монстром, по крайней мере, сразу.

Лошадям подъём в гору давался с натугой, они все вспотели, дышали тяжело и часто, хватая ртом воздух. Эдвард не мог определить, сколько времени они ехали; виды Мёртвой долины не менялись. Чёрная безжизненная пустыня простиралась на километры вперёд. Иногда из земли выскакивала полуразрушенная башня, или обгорелые остатки дома, но это происходило редко и находки такие никакого интереса не представляли.

По дороге путникам пришлось делать много крюков, чтобы объехать обиталища чудовищ. Как объяснила Адриана, монстров в Мёртвую долину заселили художники в качестве охраны — нельзя попасть в Аурелион не преодолев долину. Этим тварям не нужна никакая пища, они нарисованы и жить могут даже без воздуха. Такая стража много лет надёжно хранила Аурелион, но, когда возникла надобность выбраться наружу, возникали огромные проблемы.

В один момент Адриана приказала спешиться, Эдвард слез с лошади, и та испарилась, как только он отнял от неё руку, подъём завершился. С самой вершины каменного холма хорошо просматривались окрестности, но лишь одно интересовало путников — стена. Её возвели много лет назад, после первого нападения на Аурелион, для устрашения в качестве материала использовали кости поверженных врагов. Основание состояло из тазовых и бедренных костей, чуть выше шли кости рук и ног, а уже зубцы были украшены черепами с горящими глазами — старый и проверенный способ отпугнуть трусливого параноика.

У подножья стены толпились монстры, те, что поменьше сидели на торчавших из земли заржавелых доспехах и доедали гниющую плоть: немало святых воинств полегло в Мёртвой долине. Дорогу к вратам устлали разбитые шлемы и обломанные мечи. Около некоторых тел блуждали духи поверженных и неприкаянных, обречённых на вечную безрадостную жизнь, пустую жизнь.

— Это ужасно… Зачем вы создали такую защиту? Неужели многие желают вам зла? — Спросил Эдвард и отвёл взгляд, он хоть и не любил рыцарей святого воинства, но даже они такого конца не заслужили.

— Когда наш мир расширился, появились новые страны. Все они знали о нас и великой волшебной кисти, так они вроде её называли. Прибыли сотни учеников от мелких королей и корольков — они думали, будто их подданные самые талантливые. Сначала мы старались вести себя «хорошо», всех учили, помогали, а потом кисть избрала великого художника, одного, разумеется. Корольки разозлились: «Всё подстроено! Наш народ самый талантливый! Отдайте кисть нашему художнику»! Эти уроды собрали войска и отправились в поход, тогда Аурелион был сильнее и мы не оставили от тех войск и мокрого места, а из костей построили эту замечательную стену, а потом и монстров добавили. Теперь только ученики самых могущественных стран учатся в академии. Тех стран, с которыми просто так не поспоришь. Слабые идут к чёрту.