Чтение онлайн

Мы с ним были как два камня, которые трутся друг о дружку: скрежет — заслушаешься, искры — загляденье. Но в результате, после такой вот абразивной обработки, мы наверняка станем идеальной парой.

Слёзы высохли, остатки скудоумия выветрились в момент, и у меня возник резонный вопрос: куда подевали тот образец рассудительности, ту благоразумную Сафро Шэридон, у которой была голова на плечах? Больно уж я стала обидчивая да впечатлительная. Хорошо, хоть не высказала Тай Фуну вслух всё, что думаю. Иначе разругались бы в пух и прах.

Подозреваю, где-то в реестрах Мироздания числится закон цепной реакции: ты ведешь себя странно — и люди вокруг тебя тоже начинают творить странности, чисто по инерции.

День обещал быть тихим и безоблачным. В высоком чистом небе скользил воздушный шар. Не зная усталости, на заднем дворе громыхала железяками Мира. А на травке, у крыльца, балдел У-Ворюга — дюжина килограммов вредности и откровенного нахальства. Ушастый жулик наверняка совершил несанкционированный набег на кладовку и сожрал всё, что только можно сожрать. Он разлёгся пузом кверху, демонстрируя свою уязвимость и где-то глубоко в енотьей душе уповая на то, что принцип "лежачих не бьют" всё еще действует в этом жестоком мире.

"Сафро, не наказывай меня! Я беззащитен, Сафро", — умоляли его хитрющие глазищи.

Этот пакостник в маске отточил свое актерское мастерство до такой степени, что мог легко воздействовать на целые толпы, вызывая массовое умиление.

Меня-то, конечно, столь низкосортными фокусами не проймешь, но сегодня не было решительно никакого настроения делать из енота отбивную. Я взяла себя в руки и вернулась в башню, чтобы завершить начатое. Прекрасный в своей одержимости, Тай Фун так увлеченно играл на рояле и так старательно не замечал ничего вокруг, что почувствовать себя пустым местом для меня оказалось проще простого.

Я невидимкой прошмыгнула к столу, дописала письмо и отправила его по адресу в контейнере пневмопочты. После чего так же незаметно прошмыгнула обратно и через портальное зеркало переместилась на вершину башни-короны.

Гликерия в клетке лежала, как убитая. Ее затылок покоился на стёганой подушке, пледы были разбросаны, а термос, открытый, валялся в ногах, и из него вытек весь чай.

Сердце у меня упало. Совсем недавно эта милая восторженная оптимистка строила планы, мечтала и улыбалась, а теперь… Теперь она вновь превратилась в застывшую восковую фигуру, которая ничего не чувствует и выполняет лишь то, что прикажет ей межпространство. Обманчивая летаргия.

Одиночество и бессилие уже готовы были броситься на меня из пустых портальных зеркал, но я проворно сбежала вниз по винтовой лестнице, пулей вылетела из крайнего левого туннеля и припустила на улицу, к Мире.

Там психовала капсула Фараона. Она ни в какую не желала, чтобы ее отремонтировали до конца. У нее, как у всякой уважающей себя личности, просто обязан был остаться хотя бы один изъян. Пускай, что ли, фара перегорит, ну? Или пусть мотор слегка барахлит при осадках. Что вам, жалко, в самом деле?

Но Мира была непреклонна. Она с яростной целеустремленностью устранила все неполадки, какие только смогла обнаружить. Отрегулировала бортовую систему, настроила датчики — и сама стала другой. Как будто починила заодно и себя. Будто окончательно убедилась, что для нее нет ничего невозможного. Повзрослела, набралась опыта, обзавелась новым взглядом на жизнь и новыми глазами — сверкающими, как отшлифованный обсидиан, с неугасимым огнем на глубине зрачков.

— Сафро, как хорошо, что ты здесь! — воскликнула она и подозвала меня уверенным жестом. — Давай устроим небольшой дождик. Финальная проверка, так сказать.

На финальную проверку притопал Фараон, хотя его не звали. И мы бы его, конечно, проигнорировали, но он так упорно ломился в ворота, что пришлось открыть.

Бежит-Орёт мигом прискакал к хозяину и принялся бешено путаться под ногами.

— Надо же, а я про него и забыл! — признался тот.

Так мы ему и поверили. Этого мохнатого гада, даже если захочешь, не забудешь. За то время, пока Мира мучилась с капсулой, опоссум умудрился слопать у нас на участке всех мышей, подчистую извести улиток и обратить в бегство местных достопочтенных пауков.

Пока он скакал вокруг Фараона, во двор аккуратненько просочился незваный гость под номером два — Иридиус Младший. Его лихо закрученные усы свидетельствовали о самоуважении и твердости духа, клетчатый костюмчик сидел, как влитой, а отутюженные модные брюки, казалось, только и ждут какой-нибудь вечеринки, чтобы станцевать танго.

Жаль было такого мочить.

Но что поделаешь? От меня требовалось развести сырость, чтобы протестировать капсулу. И я немного перестаралась. С водой у нас всегда были сложные отношения. Что ни эксперимент в ментальной лаборатории — то непременно потоп в масштабах загородного дома. И почему я сейчас об этом забыла?

С моей лёгкой подачи небосвод треснул, и вместо скромного контрольного дождика, на капсулу (и на всех нас) низверглись потоки образцового водопада. Капсула испытание выдержала достойно. Как только начался ливень, мы с Мирой забрались внутрь, завели мотор — и воспарили над грешной землёй, светя всеми фарами сразу.

Куда менее достойно испытание прошел ректор. По прогнозу осадков не ожидалось, и зонта он с собой не брал. Ректора скукожило. Он прикрыл голову руками и хотел было отойти к воротам, где имелось какое-никакое укрытие. Но споткнулся об У-Ворюгу, который приполз поглазеть, чем мы тут занимаемся.

Енот отскочил, Иридиус Младший шлёпнулся на траву, и Фараон, который за всем этим наблюдал, согнулся от хохота. Лично ему — что в дождь, что в солнце — хохоталось одинаково беззаботно.

— А что у вас за дракон в подземелье ворочается? — спросил он у ректора, помогая тому встать.

— Дракон? В подземелье?? — вытаращился Иридиус Младший.

Он знать не знал ни о каком драконе.

Дождь кончился, небо расчистилось от внезапно набежавших туч, и Мира посадила капсулу, как заправская лётчица. После чего отправилась инструктировать Фараона. Он даже не догадывался, какой удивительный аппарат изобрёл.

— Материя межпространства, — сказала Мира, — принимает рецепторы на капсуле за часть себя. Ее "иммунитет" на них не реагирует, поэтому материя легко с ними соединяется и не пытается проникнуть внутрь.

— Ондатра сутулая! — выругался Фараон. — Это что ж, я гений, выходит? Да якорь вам в глотку!

— А вы, между прочим, мою гениальную капсулу украли, — попенял он ректору. — Украли и спрятали.

— Да не крал я ничего! — возмутился тот. — Напраслину возводите, уважаемый!

"Уважаемый" забрал опоссума и слёзно попросил нас принять капсулу на хранение, ибо у него в гостиничном номере и даже в обоих барах вместе взятых далеко не так просторно, как в нашем восхитительном замке. А потом плёлся за ректором по пятам, до самой академии и всю дорогу поражался тому, как можно ничегошеньки не помнить о своих коварных злодеяниях.