Чтение онлайн

— Я забрал его ребенком, — сказал Дудочник. — Как и многих, многих других моих слуг. Они путешествовали по разным странам, их скитания длились годы.

— Но прошло всего несколько дней! — закричала Эвин.

— Для вас — возможно, — ответил Дудочник. — Но наш Крестовый поход продолжался гораздо дольше и будет продолжаться еще долго. Сюда мы вернулись, только чтобы подчистить кое-какие концы.

Раздался крик боли и удивления, и друзья в изумлении увидели, что Бертон лежит на земле, рыдает, а изо рта у него течет кровь.

Над ним стояла девочка со сжатым кулаком. Она была одета, как кроатонка. Это была пропавшая дочь Бертона, Лилит. Исследователь разглядел ее в толпе и подбежал обнять, но его встретил столь сильный удар в лицо, которого никак нельзя было ожидать от такой крохи.

Это была уже не малышка, а воин, в чем ее отец, к скорби своей, сумел убедиться.

— Мне даже почти жалко этого мерзавца, — шепнул Чарльз. — Он проделал все эти ужасные вещи ради своей дочери, а она находится под действием чар, как и все остальные.

— Не разделяю твоего сочувствия, — прошептал в ответ Берт. — Большая часть всего этого — его вина.

— Что тебе нужно, Орфей? — попытался напустить в голос смелости Джон. — Зачем ты все это делаешь?

— Орфей? — удивился Дудочник. — Думаешь, я Орфей? — Он откинул голову и разразился долгим тяжелым смехом. — Ох, дорогие мои Хранители, я дивлюсь вам, хотя уже давно перестал удивляться. Стоило вернуться, чтобы только это услышать.

— Так он не Орфей? — шепотом переспросил Джон у Берта. — Как это мы ошиблись?

— Не имею ни малейшего представления, — покачал головой Берт. — Если Дудочник — не Орфей, тогда я совсем ничего не понимаю.

— Как он узнал? — поинтересовался Чарльз. — Откуда он узнал, что мы Хранители?

Прежде чем Джон успел ответить, несколько детей-солдат заморгали и начали мотать головами. Очевидно, без постоянной подпитки гипнотизирующее воздействие музыки Дудочника не могло продолжаться слишком долго.

Дудочник снова поднес флейту к губам и принялся наигрывать мелодию, и тут же Стефан, Лилит и прочие солдаты выпрямились, их глаза снова остекленели. Затем в мелодии послышались ноты злобы и Лилит сорвала с пояса длинный нож.

Девочка двинулась к друзьям, и стало ясно, что Дудочник заставляет ее убить их.

Эвин поднялась на ноги и приготовилась защищаться. Джон хоть и был солдатом, но врукопашную проигрывал ей. Девочка была меньше, но нож ее был смертоносно острым, и по всему выходило, что она умело с ним обращается.

По краям толпы дети, спасенные из лабиринта, сбились в кучки, в ужасе от того, что кругом творится что-то непонятное, и еще сильнее их пугало то, что взрослые тоже ничего не понимали.

— Джон, смотри, — зашипел Чарльз. — Дудочник тут музицирует, но Лоре Липучке и другим детям из Убежища хоть бы что.

Футах в пятидесяти от них малышка пыталась казаться храброй, но было очевидно, что она перепугана до смерти, — и совсем не поддается музыке Дудочника.

— У нее же был воск в ушах, разве нет? — припомнил Джон.

— Дело не в воске, — возразил Чарльз. — Должно быть, что-то еще защищает этих детей от чар.

Чарльз оказался прав. Лилит была полностью во власти панфлейты и обходила Эвин по кругу, делая ложные выпады и резкие движения c точностью холодного механизма, — но Лора по-прежнему жалась в комочек у подножия скал с выражением ужаса на лице.

— Никто из детей с кораблей-драконов не в силах противиться музыке, — прошептал Чарльз. — Лилит снова стала плясать под его дудку уже через минуту. Почему же на остальных музыка не действует?

— Не знаю, — честно признался Джон. — Это, должно быть, связано с Убежищем, может, в тех детях есть нечто особенное...

У Джона внезапно перехватило дыхание, когда он осознал, что только что произнес.

Нечто исключительное, что было только у них.

Нечто особенное в детях из Убежища и других детях из лабиринта, которых признали «негодными» для участия в Крестовом походе.

Нечто, не дающее им поддаться чарам Дудочника с его музыкой.

Сердце Джона забилось быстрее, он понял, в чем дело, в чем должно быть дело. Но как обернуть это знание в свою пользу, не убив никого?

Ход его мыслей прервал крик. Лилит наконец нашла брешь в обороне Эвин и нанесла ей удар в бок. От боли Эвин упала на колени, левая рука ее безжизненно повисла, рубашка окрасилась кровью.

Лилит бросилась вперед, чтобы добить ее, но гармоничная трель в мелодии удержала девочку на месте.

— Нет, — сказал Дудочник. — Не сейчас. Ты ее одолела — и хорошо. Теперь нас некому остановить.

Эвин с усилием поднялась на ноги, а Лилит заняла свое место близ Дудочника.

— Нет, — промолвила Эвин хриплым от боли голосом. — Ничего не кончено.

— О, а я считаю иначе, — усмехнулся Дудочник.

И вновь он поднес флейту к губам и сыграл несозвучную мелодию, и внезапно Стефан бросился вперед и пинком свалил мать на землю. Он поставил ногу в сандалии ей на затылок и вдавил лицо Эвин в песок. Все это время его лицо было абсолютно пустым — для мальчишки имела значение лишь музыка и иллюзия, которую та рисовала в его голове.

Мелодия изменилась, Стефан поднял ногу и повернулся к кораблям-драконам.

— Рассказать тебе о сыне? — Голос Дудочника был жесток и насмешлив. — Рассказать о всех тех ужасах, которые он совершит, о смерти, которую принесет в мир? Хочешь узнать о том, что он уже натворил? Не желаешь ли узнать и лучшую часть? — продолжал Дудочник, голос его становился тише, но все еще сочился злобной радостью. — Он понимает. В глубине души, где-то глубоко внутри, он все еще тот мальчик, которого ты помнишь. И когда он по моему приказу ведет вперед мою армию, неся миру разрушение, он знает, на что его толкают, — и не может этому помешать. Он мой, отныне и навсегда.

Эвин не шевелилась, она плакала, уткнувшись лицом в песок.

— Мой сын пропал, — бездумно пробормотала она. — Пропал. Мой пропавший мальчик.

«Пропавший мальчик, — подумал Джон. — Пропавшие Мальчишки». Вот оно. Питер знал. Ведь он же сам был Дудочником когда-то — и должен был знать, как одолеть чары панфлейты. И Джейми тоже должен знать, иначе зачем с самого начала было посылать к нему Лору Липучку?

— «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — процитировал музыкант. — Так было предрешено, это неизбежно. А теперь, — он опять поднес флейту ко рту, — пора положить этому конец и отправляться на Великую Войну, которую мы готовили семь сотен лет.