Чтение онлайн

И кто же при столь безответственной политике, приведшей к удвоению дол­гового бремени, выдавал Кот-д’Ивуару займы? В отчете Всемирного банка за 1988 г. говорится: «…если принять сомнительное допущение, что удастся об­еспечить достаточный объем внешнего финансирования, то отношение госу­дарственного внешнего долга к ВВП поднимется к 1995 г. примерно до 130 %» [24]. Прошу заметить, что это предсказание очень близко к истинному резуль­тату, так что «сомнительное» финансирование было все-таки найдено. В сред­нем с 1979-го по 1997 г. Всемирный банк и МВФ предоставили Кот-д’Ивуару 58 % от всех новых займов. Только на структурные преобразования МВФ выдал восемь займов, а Всемирный банк — двенадцать. Доля Всемирного банка и МВФ в объеме новых займов Кот-д’Ивуара выросла с 10 % в 1979 г. до 76 % в 1997 г.

При этом займы Всемирного банка Кот-д’Ивуару сменились с нельготных (известных как кредиты МБРР) на льготные (известные как займы MAP). Этот случай представляет собой наглядный пример искажения стимулов при предо­ставлении международной помощи. Менее ответственные правительства по­лучают доступ к более выгодным условиям займов.

Большая часть прочих займов поступила из богатых стран, главным образом из Франции (ее правительство несет свою долю ответственности за оттягивание необходимой девальвации валюты в Кот-д’Ивуаре). Вместе с тем доля частных внешних займов к 1989 г. упала почти до нуля. А ведь в 1979 г. частные кредиты составляли 75 % от всех новых займов. В 1988 г., когда готовился процитирован­ный выше доклад Всемирного банка, частные кредиторы действительно сильно сомневались в целесообразности выдачи займов Кот-д’Ивуару. Официальные кредиторы не могли похвастаться наличием такого же здравого смысла.

И нет ничего удивительного в том, что в марте 1988 г. Всемирный банк и МВФ объявили о новой программе прощения долгов Кот-д’Ивуару. Согласно этой программе банк и фонд списывали некоторые из их собственных выдан­ных ранее займов. Прощение долгов было связано с рядом условий, выдвину­тых перед страной, — таких, как преодоление бюджетного дефицита и измене­ние системы ценообразования на какао и кофе. В марте 1998 г. МВФ выдал Кот-д’Ивуару новый трехлетний заем — опять на тех же условиях. Всемирный банк также продолжал выдавать займы, и на 1999 г. было запланировано предостав­ление около 600 миллионов долларов [25].

Некоторое время правительство страны выполняло основные из поставлен­ных ему условий. Однако затем все пошло вкривь и вкось. В июле 1999 г. МВФ отметил: «Действия по программе 1998 г. были непоследовательными, опреде­ленные сложности наблюдались и при ее реализации» [26]. В 1998 г. курс наци­ональной валюты был все еще завышен на 35 %. В 1998 г. Кот-д’Ивуар попал в первую треть списка самых коррумпированных стран мира. Европейский союз прекратил помощь этой стране в 1999 г. — после того, как его предыдущие вливания были разворованы. Хищения отличались изобретательностью. В час­тности, проводилась «масштабная переоценка основных закупаемых медицин­ских товаров — так, стетоскоп стоимостью примерно 15 долларов проходил по цене 318 долларов, а детские весы стоимостью около 40 долларов — по цене 2445 долларов» [27]. МВФ прекратил предоставление средств по своей програм­ме в 1999 г. В конце концов очередное коррумпированное правительство было разогнано силами армии в ходе государственного переворота накануне Рож­дества 1999 г.

Заключение

Мы должны делать все, что в наших силах, чтобы улучшить жизнь бед­ных — как в странах с высокой задолженностью, так и с низкой. Очевидно, что наличие высокой задолженности может оттягивать ресурсы от расходов на здравоохранение и образование, так необходимых бедным. Те, кто предлагает нам забыть долги, — на стороне ангелов или, по крайней мере, на той же сторо­не, что и Боно, Сакс, Далай-Лама и Папа Римский. Наши сердца велят нам про­стить долги, чтобы помочь бедным.

К сожалению, в этом случае ум с сердцем не в ладу. Прощение долгов гаран­тирует оказание помощи тем реципиентам, про которых известно, что они пре­красно умеют злоупотреблять оказанной помощью. Прощение долга — тщет­ная мера по отношению к странам, чьи правительства не меняют свою полити­ку. То же плохое управление денежными средствами, которое привело к высо­кой задолженности, не позволит помощи, оказываемой в форме прощения дол­гов, дойти до тех, кто в ней действительно нуждается.

Программа списания долгов разумна, если она отвечает двум условиям: 1) точно установлено, что произошла смена правительства с безответственно­го на такое, которое будет проводить разумную политику; 2) это единичная мера, которая никогда не будет повторяться. Уточним, зачем нужны такие ус­ловия.

Возможно, что высокая задолженность хорошему правительству досталась в наследство от плохого, которое действительно будет пытаться помочь бед­ным. В этом случае мы можем списать долг. И только правительства, которые демонстрируют существенные изменения в характере своих действий, долж­ны рассматриваться в качестве кандидатов на списание долга. Прежде чем со­глашаться на списание долга и чтобы оценить, пошла ли страна на серьезное изменение курса, международное сообщество должно получить убедительные и разнообразные свидетельства разумного поведения правительства. Инициа­тива HIPC 1996 г. сделала важные шаги в этом направлении. К сожалению, ре­зультаты могли быть ослаблены предложениями, прозвучавшими на ежегод­ной встрече Всемирного банка в 2000 г. Они ускорили процесс списания долгов и дали право на него большему числу стран.

Если правительства не меняют свой прежний курс, официальные кредито­ры не должны бесконечно заполнять дефицит финансирования. Концепция дефицита финансирования должна быть отвергнута раз и навсегда, поскольку она создает искаженные стимулы, ведущие к накоплению все большего объема долгов. Займы выдаются и прощаются во имя бедных. Однако бедным не лег­че, если международное сообщество просто создает стимулы для новых заим­ствований.

Чтобы выйти из этого порочного круга, программа списания долгов должна выполняться в рамках твердой политики, при которой было бы ясно, что нового прощения долгов не предвидится. Если это проблематично, то сама идея оказы­вается под вопросом. У правительств будет слишком сильный стимул продол­жать брать в долг и ждать, что эти долги рано или поздно будут списаны.

Программа списания долгов, которая не выполняет любое из этих двух ус­ловий, будет направлять больше ресурсов в страны с плохой политикой, чем в бедные страны с хорошей политикой. Почему бедные страны с высокой задол­женностью должны получать вчетверо больше помощи на душу населения, чем менее задолжавшие бедные страны, как это произошло в 1997 г.? Если соз­давать ожидания, что доноры и в будущем будут благоволить безответствен­ным правительствам, то прощение долгов вступит в противоречие с разумными стимулами народов (правительств). В этом случае прощение долгов окажется еще одной неудавшейся попыткой на пути поиска рецептов экономического роста.

Интермеццо. Картонный домик

Хулия родилась в 1925 г. в Мексике, неподалеку от Гвадалахары. Ее родители не были официально женаты. Отец выращивал маис, горох и пшеницу.

Когда Хулии исполнилось десять лет, она пошла в школу. Учение не залади­лось, поскольку ей пришлось ходить в первый класс три года подряд. На этом ее образование завершилось, и она осталась почти неграмотной. Работать Хулия начала еще раньше. С восьми лет она была домашней прислугой. Отец на своих делянках выращивал так мало, что все члены семьи должны были отчаянно ис­кать возможности заработка.

Мать Хулии ушла от него и вышла замуж за другого, но вскоре умерла. Хулии тогда было одиннадцать лет. Родня отправила ее в Гвадалахару, где жили дядя и тетя. Они приютили девочку. Хулия выполняла разную работу по дому и к тому же прислуживала у других людей.

В восемнадцать лет Хулия вышла замуж. Ее муж Хуан был слесарем и неплохо зарабатывал, поэтому Хулия смогла бросить работу. Но в 1947 г. Хуан получил производственную травму. Пока он лечился, Хулия снова пошла в прислуги и, кроме того, стала подрабатывать выпечкой хлеба. В 1949 г. Хуан снова устроил­ся слесарем на стройке. Правда, теперь его заработки были непостоянны — он начал сильно пить и порой бывал слишком пьян, чтобы работать. В1958 г. с ним снова произошел несчастный случай — он сорвался с семнадцатиметровой высо­ты. С тех пор Хулия стала в семье основным добытчиком средств. Хуан продол­жал пить и выходил на работу лишь изредка. Его алкоголизм достиг своего пика в 1965-м — по словам Хулии, «он не просыхал весь год».