Чтение онлайн

Какое преступление ты совершил — возможно, пытаясь спасти своего любимого сына? Я прав?

Я ничего не ответил.

«Неважно. Я отпускаю тебе грехи!» Он вдруг отпустил мою руку. «Вот.

Какое бы бремя греха ты ни нес, оно вышло из тебя и вошло в меня.

Знаешь, мне кажется, я действительно что-то почувствовал. Правда!

У меня перехватило дыхание, и я едва мог говорить.

«Иероним…»

«А теперь иди, Гордиан. Это мой момент!»

Двое жрецов Артемиды схватили меня за руки, стащили вниз по ступеням и толкнули обратно в толпу за шеренгой солдат. Я беспомощно смотрел, как Иероним взбирается по деревянным ступеням к носилкам и возлежит на погребальном одре, скрестив руки, словно труп. Толпа вокруг меня вздымалась и стенала. Одни выкрикивали проклятия козлу отпущения. Другие выкрикивали благословения. Они начали бросать предметы в погребальный одре, и я вздрогнул от страха; но это были не камни, а сухие цветы и скомканные пергаментные листы с написанными на них именами. Жрецы Артемиды взвалили зелёные носилки на плечи и понесли их по улице под защитой кордона солдат. Перед ними и позади них шествовала свита жрецов, хлопавших в ладоши, певших и воскуривавших благовония. Клубы дыма, сухие лепестки цветов и обрывки пергамента носились во все стороны.

Мы с Давусом некоторое время следовали за процессией. Мы остановились там, где улица круто спускалась, и с небольшой поляны на вершине холма открывался вид на Жертвенную скалу. В странных, ложных сумерках, предваряющих ливень, мы наблюдали, как процессия спускается с холма, собирая всё больше и больше зрителей. Рёв толпы, смешанный с проклятиями и благословениями, разносился по всему городу.

Процессия остановилась у подножия Жертвенной скалы. Окружённый кордоном солдат, Иероним сошёл с погребального одра и начал один подниматься на скалу. Толпа кричала и забрасывала его сухими цветами и обрывками пергамента.

На вершине скалы, где был раскинут зелёный навес, его ждали другие жрецы. Толпа жрецов склонилась над пронизывающим ветром. Те, кто держали шесты навеса, изо всех сил старались не дать ему упасть.

Их белые одежды и зелёные полотнища балдахина развевались и трепетали. Среди жрецов стоял Аполлонид, его грива серебристых волос развевалась на ветру, а светло-голубой плащ был плотно завернут в его тело.

За скалой и стеной по морю играли пёстрые блики теней и солнечного света. Ветер взбивал зелёные волны, превращая их в пенистые белые барашки.

Иеронимус не торопился. Он поднимался медленно, методично, словно наслаждаясь происходящим. Или он начал сомневаться?

Наконец он достиг вершины. Иероним в зелёных одеждах выделялся, но под навесом собралась такая толпа жрецов, что мне было трудно что-либо разглядеть. Слёзы застилали мне глаза.

На вершине Жертвенной скалы песнопения звучали ещё громче, а благовоний было ещё больше. Капризный ветер, казалось, играл с дымом и, вместо того чтобы развеять его, заставлял его кружиться у вершины, окутывая полог.

Священники кашляли и размахивали руками. Вряд ли от них можно было ожидать, что они смогут сдержать ветер, но, конечно же, потасовка, которую я видел, не была частью церемонии…

«Давус, я плохо вижу. Слёзы на глазах — от ветра. Иеронимус — он что, борется с ними?»

Давус прищурился. «Должно быть! Все его окружили, держат, пинают туда-сюда. Он сопротивляется изо всех сил. А теперь…

Аполлонид!»

Давусу не нужно было заканчивать. Сморгнув слёзы, с отвисшей челюстью, я ясно увидела последний момент. Или нет?

Как и Кидимаха, Иероним, должно быть, в последний момент передумал. Как ещё объяснить, что жрецы внезапно окружили его, удерживая? Именно Аполлонид решительно шагнул вперёд и схватил сопротивляющуюся зелёную куколку в яростном объятии. Они кружились и раскачивались взад-вперёд. Жрецы отшатнулись.

Серебристая грива Аполлонида развевалась на ветру. Его плащ развевался и обвивался вокруг них, пока две фигуры не слились в единое извивающееся существо, окутанное бледно-голубым и зелёным, как кукушка.

Вместе они, пошатываясь, двинулись к обрыву. Я затаил дыхание. На мгновение они словно застыли на самом краю скалы. Мгновение спустя, всё ещё сцепившись, они исчезли.

Дав ахнул. «Аполлонид! Иероним взял Аполлонида с собой!»

Я ошеломлённо покачал головой. «Или это Аполлонид прыгнул и утащил Иеронима с собой?»

XXV

Ветер продолжал усиливаться. Небо почернело. Прогремел гром, и молнии разорвали тучи. Мы с Давусом поспешили обратно в дом Аполлонида. Как только мы добрались до внешнего двора, хлынул дождь.

Мы нашли дом Первого Тимуха таким же, каким оставили его: двери были распахнуты настежь, а рабы в панике. Крыло, где я в последний раз видел Мето, всё ещё охранялось солдатами, которые преградили нам путь и отказались слушать любые мои мольбы или угрозы.

Где был Метон? О каких договорённостях – о сдаче города, о собственном выживании – он договорился с Аполлонидом, и имеют ли эти договорённости хоть какой-то смысл теперь, когда Аполлонида больше нет? Если Аполлонид намеренно бросился с Жертвенной скалы, отомстил ли он сначала своим врагам? Я снова отчаянно беспокоился за сына.

Если он был жив и здоров, почему Метон не разыскал меня? Конечно, я мог догадаться: Метон был слишком занят. С уходом Аполлонида другим тимухам предстояло вести переговоры о капитуляции. В эти последние часы независимости Массилии все планы Метона воплощались в жизнь. Эти планы были его единственным приоритетом, и отец не играл в них никакой роли.

Давус, всегда практичный, объявил о своем намерении отправиться на поиски еды.

От голода у меня кружилась голова, но аппетита не было. Измученный до смерти, я добрался до комнат, которые ненадолго служили жилищем Иеронима. В спальне я рухнул на плюшевые подушки, где спал прошлой ночью. Я не боялся, что меня потревожат. Какой массалиец осмелится войти в покои козла отпущения в первые часы после его смерти, когда его беспокойный лемур ещё мог рыскать по земле?

Дождь хлестал по дому. Среди раскатов грома и завывания ветра раздавался другой звук: плач и скорбь. Весть о смерти господина достигла рабов, всё ещё прятавшихся в доме. Один за другим они присоединялись к оплакиванию мёртвого правителя умирающего города.

Несмотря на все это, я спал; и, к лучшему или к худшему, Гипнос не посылал мне снов.

Я проснулся с ощущением, что кто-то наблюдал за мной, пока я спал.

и только что вышел из комнаты. Ощущение было настолько сильным, что я резко выпрямился и мгновенно проснулся. Комната была пуста. Должно быть, это был Мето, подумал я. Но почему он меня не разбудил? Возможно, мне всё-таки приснился сон…

Через мгновение в комнату вошёл Давус. «Наконец-то ты проснулся!

Вам нужно поскорее встать с постели. Что-то происходит у городских ворот. Что-то серьёзное!

Я протёр глаза. «Давус, ты только что был в этой комнате… наблюдал за мной?»

"Нет."

«В этой комнате только что был кто-то еще?»

Он нахмурился и упер руки в бока. «Не знаю. Я был в соседней комнате, на балконе, наблюдал за людьми, направлявшимися к городским воротам. Кто-то мог войти сюда через прихожую или коридор, и я бы их не увидел…»