Чтение онлайн

Я уставился на осадок в чашке. «Кто прислал мне анонимное сообщение о твоей смерти? Это был Домиций?»

Он покачал головой. «Нет. Я почти уверен, что это был Милон. Я думал, что смогу склонить его на сторону Цезаря, но это было серьёзным просчётом с моей стороны.

У Милона не хватает воображения, чтобы видеть будущее; он думает только о том, как бы вернуть себе расположение Помпея. Вот почему он чуть не допустил моей гибели. Если бы ему удалось выманить опасного шпиона, это принесло бы ему очки в глазах Великого. Но Милон хотел захватить меня живым, и он никогда не был удовлетворен тем, что люди Домиция убили меня. Он подозревал – и совершенно справедливо – что я не только жив, но и вернулся в Массилию, и он хотел снова меня выманить. Что может быть лучше, чем заманить моего дорогого отца в Массилию, где рано или поздно я обязательно попытаюсь связаться с тобой? Это были люди Милона, которые следовали за тобой и Давом всякий раз, когда ты покидал дом козла отпущения. Ты им был неинтересен; они надеялись поймать меня. Однажды им это почти удалось. Это случилось после того, как ты вышел из дома Гая Верреса и остановился на улице возле того чёрного рынка.

«Да, мы видели тебя, одетого в тряпки прорицателя. Но потом ты исчез».

«Мне пришлось! Люди Майло появились словно из ниоткуда. Они чуть меня не поймали».

Я медленно кивнул. «И это был ты, тоже ожидающий у подножия

Жертвоприношение на скале в день морского сражения».

«Да», – презрительно покачал он головой. «Я не мог поверить, что ты осмелился забраться туда! Ты вообразил, что тебя никто не видит? Я часами наблюдал за тобой, ожидая, что вот-вот жрецы Артемиды тебя утащат. Когда ты наконец начал спускаться, моей единственной мыслью было добраться до тебя первым и попытаться где-нибудь спрятать, но мне снова пришлось бежать. Прибыли воины Аполлонида, чтобы увезти тебя обратно к нему домой. И хорошо, что там было самое безопасное место для тебя. Иначе толпа на улице разорвала бы тебя на куски вместе с козлом отпущения».

Я был недоволен. «Конечно, Мето, ты мог бы связаться со мной в какой-то момент. После того, как Домиций сообщил мне о твоей смерти, я пережил… очень тяжёлое время. Я не выходил из дома Иеронима несколько дней. Если бы ты не мог прийти ко мне во плоти, ты мог бы послать весточку. Даже не письменное послание, а просто какой-то знак, что ты ещё жив. Страдания, которые я испытывал…

—”

«Прости, папа, но это было слишком опасно. И, честно говоря, я был слишком занят. Ты даже не представляешь!» Он снисходительно улыбнулся мне. «В тот день, когда вы с Давусом вошли в храм Артемиды Ксоанон за городом…

– где я, если хочешь знать, обычно оставлял Требонию какие-то секретные донесения – и, услышав два голоса, бормочущих что-то, я понял, что это ты, и подумал: «Что, чёрт возьми, здесь делает папа ?» Ну, конечно, ты пришёл меня искать. Но тебе здесь нечего было делать, кроме как путаться под ногами. Поэтому я попытался тебя предостеречь, попытался отправить обратно в Рим.

«Всё ещё замаскировавшись под прорицателя!» — рявкнул я, и в моем голосе наконец проскользнула вспышка гнева.

«Я вряд ли мог открыться вам перед этими двумя охранниками.

Они бы рассказали всем в лагере, а кто знает, какие шпионы есть у массалийцев среди наших? Никто, кроме Требония, не знал о моей миссии и моей маскировке. Абсолютная секретность была необходима.

«Ты мог бы открыться мне, Мето!»

Он вздохнул. «Нет, папа. Моей единственной мыслью было отправить тебя обратно в Рим, где ты будешь в безопасности. Оставив тебя по пути в римский лагерь, я вернулся и пошёл прямо к Требонию; он обещал отправить тебя прямо домой. Даже если тебе удастся помешать ему, в худшем случае, я думал, ты просто проведёшь остаток осады в римском лагере, докучая Требонию. Я и представить себе не мог, что ты найдёшь способ пробраться в Массилию! И всё же, вот ты здесь. Надо отдать тебе должное за твою изобретательность. Каков отец, таков и сын, а? Возможно, Цезарю стоит использовать тебя в качестве тайного агента».

В этот момент сама эта мысль наполнила меня таким отвращением, что оглушительный раскат грома, внезапно потрясший комнату, на какое-то странное мгновение показался проявлением моей собственной ярости. Но оглушительный грохот и сотрясающие землю вибрации исходили извне. Мето бросился к

окно. «Великая Венера!» — пробормотал он.

Клубящиеся облака пыли, странно подсвеченные догорающим пламенем, поднимались от стены – точнее, от тех мест, где раньше стояли её участки. Трещина теперь зияла гораздо шире, чем прежде. По обе стороны от первоначального пролома внезапно образовались новые провалы, поглотив весь сваленный в пролом щебень вместе с импровизированными сооружениями, предназначенными для укрепления стены, и всех инженеров, которые всё ещё там работали. Затем, на наших глазах, рухнула башня бастиона с одной стороны растущего пролома под грохот камней и крики лучников на рушащихся зубцах.

Там, где прежде зияла брешь, которую, приложив огромные усилия, можно было бы защитить, теперь в стене зияла огромная дыра, оставляя главную площадь города совершенно беззащитной. Стены Массилии были безнадёжно прорваны.

Из дома Аполлонида доносились крики и топот бегущих по коридорам мужчин. Внезапно дверь распахнулась, и Первый Тимух стоял, уставившись на нас с ошеломлённым выражением лица.

Мое время наедине с Мето закончилось.

XXIV

С бледным лицом и дрожащими руками Аполлонид приказал мне покинуть келью Метона. Он вошёл в комнату в сопровождении нескольких телохранителей и захлопнул за собой дверь. С падением стены мой сын…

Агент Цезаря был первым человеком, с которым хотел поговорить Аполлонид.

Я бродил по коридору. За углом наткнулся на группу яростно шепчущихся стражников. Они едва заметили меня и не попытались остановить, когда я вошёл в главную часть дома. Я бродил по коридорам, пока не услышал радостный крик, обернулся и увидел Давуса, которого тоже освободили и, по-видимому, забыли. Он рассмеялся и обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Усталый, растерянный и не зная, что делать дальше, я решил поискать Иеронима. Дверь в его покои была открыта. Мы вошли в небольшую прихожую, а затем в спальню за ней. За ней была ещё одна комната с балконом, выходящим на улицу. Ни в одной из комнат не было никого, даже раба. Измученный, я откинулся на плюшевые подушки, разбросанные по кровати козла отпущения, думая отдохнуть хоть немного. Давус некоторое время стоял на страже в прихожей, пока усталость не сломила и его. Он присоединился ко мне на кровати.

Мы проснулись на рассвете в доме, где царил хаос. Казалось, никто не был хозяином. Рабы приходили и уходили, когда им вздумается, и никто не отдавал им приказов. Но когда я попытался войти в крыло, где прошлой ночью меня допрашивал Аполлонид, мне преградили путь два крайне недовольных стражника.

Когда я попытался заговорить, они размахивали мечами и кричали, заставляя меня перекричать их.

Я снова попытался найти Иеронима, но безуспешно. В прихожей я увидел, что входная дверь дома Аполлонида распахнута настежь. Я вышел на крыльцо и увидел, что ворота двора тоже открыты, и солдаты не стоят на страже.

Стены Массилии были безнадёжно прорваны, но всю долгую ночь римляне держались. Наступил рассвет, но Требоний всё ещё не предпринимал штурма.

Но за одну ночь слух о скором прибытии Цезаря распространился по Массилии. Его ждали на следующий день… на следующий час… на следующую минуту. Город охватила паника. Плачущие молящиеся толпились у входа.

храмы. Я видел нечто подобное в Брундизии, но там народ ждал Цезаря как своего избавителя. Массилийцы ждали его как своего губителя. Они слишком хорошо знали о зверствах, которые он творил над их соседями, галлами: сожжённые деревни, казнённые мужчины, изнасилованные женщины, порабощённые дети.

Хаос царил на улицах. Какое безумие охватило трезвых жителей Массилии, славящихся своими чопорными академиями, любовью к порядку и чопорным спокойствием? Говорили, что массилийцы больше всего на свете любят деньги и являются примером сопутствующих им добродетелей: трудолюбия, расчётливости, терпения. И всё же в тот день на улицах я видел шатающихся пьяниц, кровавые драки, голый труп, висящий на дереве, человека в богатой банковской мантии, которого разъярённая толпа преследовала и забрасывала камнями. В последние мгновения существования великого города некоторые жители опустились до варварства и думали лишь о последнем шансе отомстить соседу. Массилия разрывала себя на части прежде, чем Цезарь успел это сделать.