Чтение онлайн

Когда я целую ее, то не нежничаю, а обладаю. Она издает тихий звук у моих губ - протест или удовольствие, не важно, и ее руки поднимаются, чтобы упереться мне в грудь. Я ловлю их, удерживая между нами, углубляя поцелуй. Вкус ее страха смешивается с чем-то более сладким, с чем-то, что она отчаянно пытается отрицать.

Это то, чего я ждал. В этот момент она понимает: от того, что между нами — не убежать. Я прикусываю губу, и ее вздох позволяет мне проникнуть глубже. У нее вкус адреналина и капитуляции, именно то, чего я жаждал.

Когда я отстраняюсь, ее губы распухли, дыхание прерывистое. Я поднимаю телефон в последний раз, запечатлевая ее припухшие от поцелуя губы, расфокусированный взгляд, то, как она наклоняется ко мне, затем останавливается.

Щелчок.

— Идеально. — Я изучаю фотографию, во мне нарастает удовлетворение. — Теперь все точно увидят, что ты скрывала.

Страх мелькает на ее лице.

— Ты бы не...

— Выложить их? — Я тихо смеюсь. — Нет, это только для меня. Пока что. — Я провожу пальцем по изгибу ее подбородка. — Но позже? Когда ты перестанешь бороться с этим? Тогда посмотрим.

Мои пальцы нащупывают край ее футболки, скользят ниже и касаются обнаженной кожи. Она дергается от прикосновения, но я крепко держу ее.

— Такая чувствительная кожа, — шепчу я ей на ухо. — У тебя красивые засосы. — Мои пальцы касаются отметин, которую я оставил у нее на шее. — Они будут первыми из многих.

Я жестом указываю Монти, который исчезает за углом дома только для того, чтобы вернуться через несколько минут на своей машине. Нико открывает пассажирскую дверь, но я отмахиваюсь от него взглядом, который говорит ему отвалить. Эта часть ночи принадлежит только мне.

— Пора домой, Балерина. — Я сажаю ее на заднее сиденье и следую за ней внутрь. — Если только ты не хочешь остаться и выяснить, что еще ты хотела бы, чтобы я сделал?

Она прижимается к двери, но я тащу ее обратно, пока она не оказывается у меня на коленях. Моя рука обвивается вокруг ее талии, пока между нами не исчезает пространство.

— Твое сердце все еще колотится. — Я прижимаю руку к ее груди. — Но мы оба знаем, что это больше не просто страх. Я чувствую, как ты реагируешь на мои прикосновения. — Я щиплю ее за сосок через лифчик.

Поездка проходит в напряженной тишине. Я держу одну руку на ее горле, в то время как мои пальцы дразнят ее соски через футболку. Каждый раз, когда она пытается отстраниться, я слегка усиливаю хватку. Напоминая о том, что теперь она моя.

Мое внимание поглощено ею — тем, как она дрожит, когда мои пальцы вырисовывают узоры на ее коже, как у нее перехватывает дыхание, когда я прижимаюсь губами к ее горлу. Каждая реакция подпитывает во мне что-то ненасытное.

Когда мы доезжаем до ее улицы, я отпускаю ее, но хватаю за руку прежде, чем она успевает открыть дверь. Ее кожа горит под моими прикосновениями.

— Сегодняшняя ночь будет преследовать тебя. — Я притягиваю ее к себе для еще одного поцелуя, медленного, глубокого, обещающего, что она еще долго о нем не забудет. — Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, ты будешь вспоминать волнение от охоты. От того, что тебя поймали. От того, что тебя поцеловали.

Я прикусываю ее губу, вырывая у нее вздох.

— А завтра ты будешь гадать, на что еще способны эти губы.

Я отпускаю ее, и она практически вываливается из машины, торопясь сбежать. Но мы оба знаем, что на самом деле она ни от чего не убегает.

— Сладких снов, Балерина. — Она спешит к своему зданию, и я восхищаюсь тем, что даже сейчас она не может не двигаться с грацией танцовщицы. — Помни, я всегда наблюдаю.

Потерянное убежище

ИЛЕАНА

Виднеется окно моей спальни, темный квадрат в кирпичной стене моей квартиры на первом этаже. Я никогда раньше не выбиралась тайком, мне никогда не нужно было пробираться обратно. Мысль о том, чтобы пролезть через него, заставляет мой желудок скручиваться от нового беспокойства.

— Не забудь проверить, нет ли монстров у тебя под кроватью.

Это голос Рена. Я оглядываюсь и вижу, что он стоит, прислонившись к машине, скрестив руки на груди. В его позе есть что-то насмешливое, как будто он знает, что я буду думать о нем еще долго после того, как он уйдет.

— Хотя, я полагаю, настоящее чудовище точно знает, где ты сейчас спишь, не так ли?

Мои пальцы нащупывают оконную раму. Я открывала ее изнутри бесчисленное количество раз, но так — никогда. Сегодня вечером мне кажется, будто я прокрадываюсь в чью-то чужую жизнь.

Одна нога впереди? Обе руки на подоконник?

Я, должно быть, выгляжу нелепо, застыв здесь и пытаясь проникнуть в свою собственную комнату. Его тихий смех подтверждает это, звук проникает в мои кости, как обещание... или угроза.

Я спотыкаюсь, когда перелезаю через него, ударяясь коленом о косяк. Стол смягчает мое падение, по комнате разносится приглушенный стук. Я замираю, затаив дыхание, ожидая шагов с другой стороны двери.

Ничего.

Я выпрямляюсь, упираясь ладонями в ноги, чтобы не упасть. Я осознаю каждый вздох, каждое движение, которое я делаю. Как будто темнота усиливает все. Он все еще где-то там. Тонкая занавеска и оконное стекло — это все, что нас разделяет. То, что раньше казалось убежищем, теперь ощущается по-другому. Тонкие стены, слабые замки, и ничего такого, что могло бы помешать ему войти, если бы он захотел.

Он знает, где я сплю.

Эта мысль громко звучит в моей голове, когда я подхожу к своей двери и прижимаюсь ухом к дереву, прислушиваясь к любым признакам того, что папа мог услышать меня.

Ни звука шагов. Ни голосов. Ничто не указывает на то, что кто-то обнаружил мое отсутствие. Мои колени почти подгибаются, напряжение спадает так быстро, что мне приходится ухватиться за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Однако мое облегчение мимолетно, его уносит поток воспоминаний.

Бальный зал. Деревья. Его руки на моем теле. Его губы на моих.

Мои пальцы касаются засоса на шее.

О боже. Насколько он виден?

Я хватаю пижаму и выхожу из комнаты. При свете в ванной видно, в каком беспорядке я нахожусь. Мои волосы спутались, в них запутались веточки и листья. Царапины покрывают мои руки, и футболка безвольно свисает, порванная в тех местах, где ее разорвали ветки.

Но именно лицо заставляет мой желудок сжиматься. На моем горле темный синяк. Его невозможно игнорировать. Мой желудок сжимается при мысли о том, что скажет отец, если увидит его.