Чтение онлайн

Он колеблется, между нами повисает напряженное и хрупкое молчание.

— Ее нужно спрятать. — Оговорка небольшая, но я ее не упускаю.

— Не защитить, а спрятать? — Повторяю я.

Его шея краснеет, краска заливает воротник.

— Ты искажаешь мои слова.

— Нет. — Моя улыбка медленная и нарочитая. — Я слушаю тебя очень внимательно. И вижу, что ты боишься. Не того, что она исчезнет или ей причинят боль. Ты боишься того, что произойдет, когда она заговорит. Когда она, наконец, освободится от тебя. Но это не все, верно? В этой операции есть что-то еще. Ты что-то скрываешь.

— Хватит. — Его голос напряжен.

— Что ты сделаешь? — Я наклоняюсь ближе, мой голос понижается до шепота. — Арестуешь меня? За что?

— Она уязвима. — Он пытается замести следы, но это звучит слабо. — Ни телефона, ни карточек, ни денег.

— Это твои правила. Твои ограничения. — Я игнорирую его, в моем сознании формируется полная картина. — Это никогда не было связано с защитой ее и ее матери, не так ли? Речь шла о том, чтобы контролировать их. Изолировать их.

— Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело. — Но сейчас его слова пусты, слабы.

— В этом разница между нами. Я точно знаю, кто она. И ты этого боишься.

Правда висит между нами, и впервые Миллеру нечего сказать.

— Ты не можешь заставить ее вернуться. Ей восемнадцать. Юридическая информация. Единственная власть, которая у тебя когда-либо была, это та, которая построена на лжи, и теперь ее нет. Ты потерял ее.

Его лицо каменеет, но мне все равно.

— Мы будем наблюдать за тобой.

Я ухмыляюсь.

— Удачи с этим.

Миллер стоит там еще секунду, прежде чем повернуться и рявкнуть своим людям, чтобы они убирались. Шум стихает, когда они уходят.

Я жду, пока закроется дверь, пока грохот их машин не растворится в тишине, затем прислоняюсь спиной к стене и делаю медленный вдох.

Они сосредоточатся на отелях, автобусных станциях, на всех обычных местах, куда бегут испуганные маленькие девочки.

Но Илеана не боится.

Предвкушение охватывает меня, горячее и восхитительное. Игра изменилась, изменились и правила.

Теперь она Изабелла Росси - свободная, непокорная, настоящая.

И я единственный, кто знает, куда следовать, чтобы найти её.

Танцующая во тьме

ИЛЕАНА

Первоначальный уровень адреналина давно иссяк, оставив после себя усталость и гложущий страх. За каждым углом могла таиться опасность, о которой я и не подозревала, когда больше всего беспокоилась о том, чтобы слиться с толпой. Каждая тень могла представлять угрозу. Это не то же самое, что избегать внимания в школе, где невидимости было достаточно.

Грубый кирпич царапает мне спину, когда я прижимаюсь к нему, мое дыхание становится прерывистым, когда шаги приближаются. Два мужских голоса доносятся сквозь предрассветный воздух, их смех действует мне на нервы.

Не смотри. Не останавливайся.

Я задерживаю дыхание, каждая секунда тянется как вечность, пока их голоса доносятся, громкие и беспечные, прежде чем затихнуть вдали. Я заставляю себя подождать... пять секунд, потом десять... Пока не воцаряется тишина. Капанье воды, далекий шум уличного движения. Мое сердце стучит в ушах, заглушая все остальное.

Дрожащими ногами я отрываюсь от стены. Здесь нет места шуму, нет места ошибкам. Мои пальцы по-прежнему крепко сжимают деньги в кармане - мятую пачку банкнот, мелких, но жизненно важных. Это единственное, что поддерживает во мне жизнь. Моя безопасность. Мое будущее. Моя свобода.

Но свобода ощущается не так, как я ожидала. Она не похожа на воздух, свет или открытые пространства. Она кажется сокрушительной. Как пустота, где не существует ничего, кроме звука моего собственного дыхания и страха, что каждый шаг ведет меня обратно в клетку, в которой я была заперта.

Я крадусь вдоль стены, пробираясь через помещения, которые больше не кажутся безопасными. Тьма повернулась ко мне, становясь слишком открытой и слишком полной одновременно. Я вздрагиваю при каждом звуке. Шныряющие крысы, скрип труб, отдаленные шаги, которые могут быть пустым звуком или предвестником беды.

Это то, чего ты хотела?

Голос Джеймса эхом отдается в голове, холодный и обвиняющий. Я не могу думать о нем как о своем отце сейчас, не после того, как правда разрушила все иллюзии о том, кем я нас считала.

Ты хотела сбежать. Ты хотела свободы. Посмотри на себя сейчас.

Я тяжело сглатываю, отталкивая его. Я ему больше не принадлежу. Я сбежала от него, от их лжи, от всех правил, которые душили меня. Я не могу позволить его голосу вернуть меня назад.

Поблизости рычит двигатель, и я снова замираю, прижимаясь к стене. Дыхание прерывается, тело кричит мне бежать, но я не могу рисковать. Свет фар скользит по краям моих кроссовок, задерживаясь на мгновение слишком долго, прежде чем проскользнуть мимо.

Я не двигаюсь, пока звук не стихает. Затем я бегу.

Недалеко. Не быстро. Мне кажется, что ноги могут отказать в любую секунду, каждый шаг отдается тупой болью во всем теле. Но я продолжаю двигаться, потому что остановка похожа на капитуляцию.

Вчера я была в номере мотеля, молчаливый кивок матери дал мне разрешение бежать. Теперь я здесь. Прячусь. Как и всегда.

Дойдя наконец до конца переулка, я останавливаюсь, выглядывая из-за угла. Свет в закусочной слишком яркий на фоне холодного серого рассвета. Снаружи на холостом ходу стоит грузовик, из его выхлопа вырывается пар. Я улавливаю слабые голоса изнутри. Может быть, дальнобойщики? Ранние пташки, которые недостаточно выспались.

Следующим меня поражает запах. Кофе. Бекон. В животе урчит, напоминая, что я не ела больше суток, но я не могу пошевелиться. Я топчусь на краю улицы, разрываясь между голодом и уверенностью, что шаг внутрь может оказаться ошибкой, которую я не смогу исправить.

Мне нужна еда. Мне нужен отдых. Мне нужно подумать.

Но мне не место в таких местах, как это. Я не привыкла к людям, к незнакомцам, которые слишком долго смотрят или задают слишком много вопросов. Каждая обычная вещь - каждый звук, каждое лицо - ошеломляет, всего слишком много сразу.

Я не могу этого сделать.

Но разве у меня есть выбор?

Я натягиваю капюшон пониже на голову, заставляя ноги двигаться. Руки дрожат, когда я открываю дверь, над головой звенит звонок. Звук заставляет меня вздрогнуть. Он слишком громкий. Я ожидаю, что кто-нибудь обернется и уставится, потребует ответов, увидит меня.