Чтение онлайн

— Я. Не. Существую. У меня нет имени. Нет банковского счета. Нет личности. Я не смогла бы выжить сама. Если вы оставите меня завтра одну, я умру с голоду. Я не смогу устроиться на работу. Я не смогу снять жилье. У меня ничего нет. Вы стерли меня до такой степени, что я и дня не протяну без вас.

Она вздрагивает.

— И теперь вы пытаетесь сделать это снова. Утащить меня. Спрятать где-нибудь в другом месте. Закопать поглубже.

Она открывает рот, но я качаю головой.

— Ты говоришь, что защищаешь меня, но Рен? Он показал мне правду. Он показал мне, каково это - существовать. Иметь значение.

— Кто такой Рен?

— Мальчик, который видит меня. — Мой голос тверд. — Ты его не знаешь. Тебе не понять. Но из-за него я сражаюсь. Он - причина, по которой я перестала позволять вам решать, кем мне быть.

— Ты так молода, Илеана. Ты не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь! Это не Рен держит меня в клетке. Это ты. Это папа. Вы превратили меня в человека, который не может выжить самостоятельно, а теперь удивляетесь, что я хочу чего-то другого.

Слезы текут по ее щекам.

— Мы хотели защитить тебя.

— От чего? От жизни? От того, что у вас есть жизнь? От того, что вы действительно существуете?

— От людей, которые могли бы причинить тебе боль.

— Так же, как ты причинила боль моему настоящему отцу? — Я выплевываю слова. — Когда ты решила уйти от него?

— Это было по-другому. — Она отводит взгляд. — Виктор... он не был хорошим человеком.

— Но он был моим отцом. И ты забрала меня у него.

Она поджимает губы.

— Чтобы спасти тебя. Чтобы дать тебе шанс на что-то другое.

— Что-то другое? — Я смеюсь, звук грубый и горький. — Ты имеешь в виду – никакой жизни вообще? Просто... теневое существование. Мне никогда не позволялось быть настоящей.

Ее взгляд возвращается ко мне, в выражении ее лица появляется что-то грубое.

— И ты была довольна этим. До него.

— Рен не заставлял меня чувствовать себя невидимкой. — шепчу я.

Она тянется, ее пальцы касаются моей руки, но я отстраняюсь.

— Все, что мы делали...

— Речь о контроле. — Я встаю, потребность двигаться становится непреодолимой. — Всё это – контроль. Совсем как у моего настоящего отца. Только в другой обёртке.

— Мы любим тебя.

— Ты меня даже не знаешь. Я сама себя не знаю! — Мой голос срывается, годы разочарования выливаются наружу. — Если бы ты любила меня, по-настоящему любила, ты бы позволила мне жить. Разрешила бы быть чем-то большим, чем просто тем, кого можно спрятать. Ты должна дать мне шанс понять, кто я. Кем должна была стать Изабелла Росси.

Ее лицо искажается, дыхание перехватывает.

— И кто же это? Та, кто позволяет парню оставлять следы на своей коже? Та, кто бросает вызов всему, чему мы учили ее о том, как быть в безопасности?

Я вспоминаю, какими были на ощупь руки Рена — как он прослеживал изгиб моей шеи, как его губы касались моей кожи, оставляя после себя нечто большее, чем просто следы. Он заставлял меня чувствовать себя живой — так, как я и представить не могла. Он пробуждал во мне желания: чтобы ко мне прикасались, чтобы меня видели, чтобы меня желали.

— Однажды ты сделала выбор, не так ли? Ты бросила Виктора Росси. Ты ушла. Ты боролась за свободу. Почему я не могу сделать то же самое?

Она вытирает слезы.

— Это другое.

— Правда? Или ты просто боишься, что я выберу то же, что и ты? Потому что я устала позволять другим решать, кем мне быть.

Она поворачивается, ее лицо искажается.

— Илеана...

— Изабелла. Точно так же, как Аннетта - не Мария. Мы обе живем во лжи.

— Чтобы выжить.

— Нет. — Я качаю головой. — Чтобы спрятаться. Но я больше не хочу прятаться. Я не хочу выживать. Я хочу жить.

Ее глаза блестят, губы дрожат.

— Даже если из-за этого тебя убьют?

— Даже если это обожжет, — шепчу я, думая о глазах Рена, о том, как он смотрел на меня. — Я бы предпочла ярко гореть, чем угасать.

— Десять минут, — кричит агент Миллер через дверь. — Затем мы выдвигаемся.

Мама поворачивается ко мне, ее пристальный взгляд изучает мое лицо.

— На этот раз ты не собираешься прятаться, правда?

— Нет. — Правда ощущается как свобода. — Мне надоело быть невидимой.

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда она открывает их, что-то меняется в выражении ее лица - понимание, возможно, принятие.

— Он придет за тобой.

Это не совсем вопрос.

— Да. — Я должна в это верить.

— И ты пойдешь с ним.

— Да.

Она касается моей щеки, ее рука дрожит.

— Ты храбрее, чем была я. — Она опускает руку, кивнув один раз. И в ее глазах я вижу понимание. Вижу отголосок другой молодой женщины, которая когда-то предпочла свободу безопасности.

— Гори ярко, моя Изабелла.

Десять минут. Это все, что у меня есть, прежде чем они попытаются затащить меня поглубже в свою тень. Десять минут на то, чтобы пробиться обратно к единственному человеку, который когда-либо меня видел.

Парню, который научил меня гореть.

И этот выбор ощущается как свобода. Как полет.

Как я.

Узоры в тенях

РЕН

Сон ускользает от меня, но это не обычное беспокойство, что гонит мысли по кругу. Пустота квартиры Илеаны ощущается как нечто большее, чем просто одержимость. Розы на полу, балетные туфли, то, как они были расположены. Каждая деталь врезалась в память, как заноза, которую я не могу извлечь.

Мышцы пульсируют от часов, проведенных над настройками видеонаблюдения, но я заставляю себя сосредоточиться. Кадры автокатастрофы прокручиваются на главном экране. Угол удара, отсутствие следов скольжения, фигура, исчезающая среди деревьев. Это тайна, которая должна поглотить меня. Раньше такого рода головоломки разжигали мою кровь, не давали спать ночами — пока я не распутывал каждую нить.

Но мои мысли все время возвращаются к тем розам.

Их расположение зудит у меня в голове, как неразгаданная загадка, что-то, что мне еще предстоит распутать. Туфли на третьей позиции, выровненные с такой тщательностью, словно застыли в середине танца. Черные атласные ленты, тянущиеся по паркету, словно она призывает меня следовать за ней.