Чтение онлайн

А теперь это. Пустая комната и испорченные балетки.

Моя рука дрожит, когда я держу их.

Вот что я сделал.

Я разрушил нечто прекрасное. Я дал ей инструменты для танца, а потом разнес все это на части. Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Я несу за это ответственность. Моя потребность обладать ею, владеть ее секретами, контролировать ее жизнь. Моя одержимость. Мое безумие. Это загнало ее обратно в тень, из которой я так усердно пытался вырвать ее.

Ирония обжигает мне горло. Пытаясь сделать ее своей, я заставил ее исчезнуть более бесследно, чем когда-либо мог ее отец.

Они думают, что все кончено. Что они могут стереть ее. Они думают, что смогут заставить ее снова исчезнуть?

Но я видел ее. Я видел, как она горит. То, как она существует. Они не могут стереть это, как бы ни старались.

Ярость вскипает, горячая и свирепая, но теперь она другая. Это не просто собственническая ярость, это нечто более глубокое. Что-то, что на вкус как сожаление и обжигает, как вина.

Я крепче сжимаю испорченные балетки.

Пусть они думают, что победили. Пусть думают, что я остановился. Они меня не знают, но чертовски уверены, что знают ее.

Она не Илеана Морено, Девушка-призрак. Она Изабелла Росси, наследница сгоревшей империи.

Я не позволю ей исчезнуть.

Не тогда, когда она заслуживает большего. Не тогда, когда она заслуживает танцевать при свете, быть замеченной, быть известной.

Я встаю, держа туфли в одной руке, осыпающиеся розы - в другой. Дверь квартиры захлопывается за мной с такой силой, что дребезжат стекла.

Никто не сможет заставить ее вернуться во тьму.

Не тогда, когда я еще стою на ногах.

Выставленная в тени

ИЛЕАНА

Место, в которое нас привезли... это скорее тюрьма, чем убежище. Даже не конспиративная квартира. Просто грязный номер в мотеле с потрескавшимися стенами и заляпанными коврами. Мы здесь с семи утра

Я боролась.

Я отказалась выходить из квартиры, проигнорировала их приказ собрать вещи и переодеться, выйти на улицу. Я все еще стояла в дверях, когда в мою спальню ворвались еще трое агентов в черных костюмах, держа руки на пистолетах. Им не нужно было ничего говорить. Их послание было ясным. У меня не было выбора.

Теперь я здесь, сижу на кровати, которая скрипит при каждом движении, смотрю на обои в пятнах от воды, пока агент Миллер разговаривает с моим отцом. Их голоса тихие, но я слышу странные слова, которых достаточно, чтобы разжечь огонь в моей груди.

— ... нужно время, чтобы установить новые личности... по крайней мере, неделя на обработку... держать ее взаперти...

Ее.

Как будто я проблема, которую нужно убрать подальше. Объект, а не человек.

Но я больше не та девушка, которая забивалась в угол, только потому, что отец сказал – так безопаснее. Я не та девушка, которая позволила себе превратиться в ничто. Мне надоело быть маленькой. Надоело молчать.

Мои мысли возвращаются к сегодняшнему утру, к испорченным балетным туфлям и черным розам, которые я оставила. Мое послание единственному человеку, который может понять.

Пожалуйста, пусть он поймет.

Рен.

Его имя - шепот в моей голове, клубящийся в мыслях, как дым. Он не должен иметь значения. Я должна ненавидеть его за то, что он сделал, за бурю, которую он принес в мою жизнь. Но не могу.

Потому что Рен видит меня.

Он видел меня, когда никто другой не видел. Не мой отец. Не моя мать. Он посмотрел на меня и увидел. И теперь я знаю, каково это - гореть. Хотеть.

— Илеана. — Голос матери вырывает меня из мыслей. Она стоит в дверях, ее лицо бледное и осунувшееся. — Постарайся отдохнуть. Это был долгий день.

Отдохнуть. Я почти смеюсь. Как я могу отдыхать, когда жизнь, которую я наконец-то открыла для себя, забирают?

Воспоминание об этом утре всплыло в памяти - агент Миллер у нашей двери перед рассветом, мрачное лицо отца, мой отказ.

— Собери все, что сможешь унести. Ничего, что можно было бы отследить.

— Нет. — Мой голос тверд, хотя руки, скрещенные на груди, дрожали.

— Это не дискуссия.

— Мне восемнадцать, — выпалила я в ответ. — Ты не можешь заставить меня исчезнуть только потому, что боишься.

Его лицо посуровело.

— Ты понятия не имеешь, что поставлено на карту.

— Потому что ты никогда не говорил мне! — Слова вырываются из меня, годы молчания наконец разрушаются. — Ты просто ожидаешь, что я буду жить как призрак. Буду никем. Исчезать всякий раз, когда ты решишь.

— Все, что я делал, было для того, чтобы защитить тебя.

— Нет. Все, что ты делал, было для того, чтобы контролировать меня. Чтобы убедиться, что у меня нет власти. Нет выбора.

Он схватил меня за руку, его пальцы впились в кожу.

— Собирайся. Сейчас же. Или я вытащу тебя отсюда ни с чем.

Я вырвалась.

— Как будто ты не забрал меня у моего настоящего отца? Как будто ты не украл наследницу Виктора Росси?

Последовавшая тишина была холодной. Он отвернулся, стиснув зубы.

— Пять минут. Потом мы уходим.

Теперь мама сидит рядом со мной на кровати.

— Тебе не нужно так сердиться. Мы делаем это, чтобы обезопасить тебя.

— Безопасность. — Я выплевываю это слово, словно оно обжигает мне язык. — Ты думаешь, это безопасно? Быть вытащенной из моего дома, вынужденной оставить все позади?

— Ты не понимаешь опасности...

— Потому что мне никто никогда не говорил! — Мой голос повышается, разочарование выливается наружу. — Вы с папой просто ожидали, что я приму это. Последую вашим правилам. Ты хоть понимаешь, что вы со мной сделали? Я не существую!

— О чем ты говоришь?