Чтение онлайн

Комната оказалась просторной и светлой, несмотря на то что на мебели и на полу лежал заметный слой пыли. И пока Селестин снимала с окон тяжелые занавеси, я вооружилась шваброй и принялась бороться с паутинами под потолком.

А потом вооружилась тазом с водой и тряпкой и стала мыть стекла.

— Вы только испачкаетесь, мадемуазель! — женщина пыталась воззвать к моему благоразумию, но безуспешно.

О, прекрасно умела мыть окна! И в течение следующего часа она смогла в этом убедиться. Стекла были отполированы до блеска, и даже самая взыскательная домоправительница не нашла бы, к чему тут придраться.

— Если об этом узнает господин барон, он меня уволит, — вздохнула Селестин.

Но в глазах ее прыгали веселые искорки. За то время, пока я занималась окнами, она успела вымести пыль, помыть поверхности стола и комода, а также снять чехлы с мягкой мебели. И я вышла в коридор, чтобы дать ей возможность вымыть полы.

Нет, комната не стала уютной, но хотя бы приобрела чистый и ухоженный вид. А когда кровать была застелена свежим бельем, что экономка явно достала из какого-то старинного сундука, помещение превратилось во вполне пригодное для жилья.

И я поняла, что настало время поговорить не только об особняке, но и о поместье в целом. Меня сильно интересовало, почему оно не приносило доход.

Мне показалось, что мой вопрос о доходах поместья сильно удивил Селестин. Должно быть, она полагала, что эта тема не должна волновать молодую барышню. Но отвечать на него она не отказалась, хоть и конкретики никакой сообщить мне не смогла.

— Об этом вам лучше поговорить с месье Брауном, мадемуазель! Он здешний управляющий, и он вам расскажет об этом куда лучше, чем я. Но ежели вам интересно мое мнение, так всё дело в том, что несколько лет назад чуть выше по реке разрушилась плотина, и вода затопила почти все поля, на которых мы выращивали пшеницу. Остались только те участки, на которых растят хлеб наши крестьяне. Но те наделы слишком маленькие и разрозненные, чтобы давать хороший урожай. А ведь прежде основной доход Мансфилда был как раз от продажи зерна.

Я подошла к окну и посмотрела на бескрайние зеленые луга, что тянулись к самому горизонту.

— Но разве затопленные поля нельзя было заменить другими? — не поняла я. — Разве нельзя было распахать и засеять пшеницей хотя бы часть из этих лугов?

Мне казалось это таким простым и логичным решением, что я подивилась, почему оно не пришло в головы им самим?

— Никак нет, мадемуазель! Закон не позволяет сделать это!

— Не позволяет закон? — не поверила я. — Но разве это не мое поместье? Кто же может запретить мне делать то, что мне заблагорассудится?

— О нет, мадемуазель! — грустно улыбнулась она. — Дело в том, что закон этого герцогства все земли делит на три части: леса, поля и луга. И менять их назначение без специального разрешения герцога Данвиля никак нельзя.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить то, что мне было известно о герцоге Данвиле. Но вспомнила только то, что он давным-давно не появлялся в родных местах.

— Значит, нужно обратиться к нему за разрешением, — уверенно сказала я. — Не понимаю, почему папенька не сделал этого раньше.

Неужели барон Лозен столь мало заботился о своих доходах, что не соблаговолил написать обычное письмо?

— Это не так-то просто сделать, мадемуазель! — тут же вступилась за него Селестина. — Многие из хозяев соседних поместий, чьи поля пострадали так же, как и ваши, пытались разыскать его светлость, но безуспешно. Говорят, он путешествует по дальним странам, и даже управляющий его поместьем не знает, где он находится в тот или иной момент.

— Но этот управляющий должен же как-то связываться с ним! — воскликнула я. — Пересылать ему куда-то деньги и отчеты о доходах и расходах!

— А вот и нет, мадемуазель! — возразила она. — Деньги он кладет на счет в банке. А никаких отчетов с него герцог Данвиль не требует. Его светлость всегда был весьма своеобразным человеком.

Это было просто невозможно понять! Я считала беспечным барона Лозена, но герцог Данвиль легко его переплюнул.

— И как же поступили наши соседи, когда не смогли получить разрешение на распашку новых полей?

— Кто оказался похитрей, те сразу продали свои поместья, передав обязанность разбираться с проблемами новым хозяевам. И теперь большинство здешних дворян вынуждены вести куда более скромный образ жизни, чем прежде.

Ситуация казалась тупиковой. Теперь я начинала понимать, что именно хотел сказать мне папенька. И его решение продать поместье уже не выглядело нелогичным.

— Должно быть, теперь поместья тут стоят гораздо дешевле, чем раньше?

— Сущие крохи, мадемуазель! — подтвердила она. — Ни один разумный человек не станет платить за них хорошие цены. Ведь это всё равно, что кинуть деньги в реку.

И даже эти крохи барон Лозен пустит на балы и новые наряды, не задумываясь о том, что будет с его семьей дальше.

— Но если герцог Данвиль столь мало интересуется делами в своей провинции, то не означает ли это, что мы можем распахать наши луга, не боясь вызвать недовольство его светлости? Ведь как он узнает об этом, если он не поддерживает связь даже со своим управляющим?

Эта идея показалась мне просто блестящей! Стоило ли ждать у моря погоды, если мы могли сделать то, что не пришло в голову нашим соседям, и неплохо на этом заработать?

— А цены на пшеницу, должно быть, за эти несколько лет сильно выросли? — предположила я.

— Еще как выросли, мадемуазель! Говорят, сам король теперь вынужден закупать зерно за границей, ибо в Илларии его большая нехватка. Потому что именно Данвиль был основным поставщиком пшеницы ко двору.

Судя по всему, это была настоящая золотая жила, которую пока просто никто не решался начать разрабатывать. И упустить такую возможность было бы глупо.

— Я хотела бы поговорить с месье Брауном! — сказала я. — Где я могу его найти?

Управляющий пришел в особняк сам, как только услышал о прибытии хозяйки. Он оказался человеком средних лет, среднего роста и ничем не примечательной внешности. И столь же, сколь он был неприметен, он был и нерешителен. Поэтому когда я озвучила ему свое предложение, он пришел в ужас.

— Это решительно невозможно, мадемуазель! — наверно, он счел меня сумасшедшей, потому что на всякий случай чуть отодвинул от меня стул, на котором сидел сам. — Мы не можем нарушать закон нашего герцогства! Если его светлость об этом узнает, то сможет отобрать у нас те земли, которые будут распаханы незаконно!

Прозвучало это весьма внушительно, но меня не убедило. Даже если всё окажется именно так, как он говорит, мы лишимся лишь части земель. А вот если мы ничего не предпримем, то потеряем всё поместье целиком, ибо содержать его нам будет не на что.