Чтение онлайн

– Эм… Я… Я не уверена, что мне нужно пытать коров, у которых и так вымя не в порядке.

– Не боись! – подбодрила меня женщина и, подхватив под локоть, повела в сторону другой коровы, ждущей своего часа. – Я сейчас ее сама подмою, но ты, всё равно, смотри, как это делается. Будешь повторять. Значит, я подмою, а ты подоишь. Поняла?

Не доярка, а мастер убеждать.

– Я попробую, - сдалась я. Надела чистые перчатки, будто иду в операционную, и молча наблюдала за тем, как женщина намывала очередной вымя, наговаривая при этом корове комплимент за комплиментом. – А зачем вы ей всё это говорите?

– Эх, молодёжь. Доброе слово, оно всем приятно. А корове, которую нужно расслабить, вдвойне.

– Да и какая порядочная женщина даст себя за сиськи подёргать без комплиментов? – хохотнул Пётр.

– Верно говоришь, Петрович, - бодро отозвалась женщина. Ей бы с ее голос в ансамбле каком-нибудь петь, а не коров доить.
– Ну, давай, красавица. Давай, Марточка. Ты сегодня молодец – вымя хорошее нагуляла, - женщина продолжала уговаривать «порядочную» корову на удой, а я понимала, что это мне сейчас придётся садиться на крошечную табуретку и хвататься за соски. И почему у этой коровы их пять? Разве их не должно быть четыре?

– Из-за того, что у нее все пять сосков рабочие, аппаратом мы ее доить не можем - он рассчитан на четыре соска, - словно услышала доярка мои мысли. – Так что вручную мнём все пять, чтобы не было мастита. Вот тебе чистый подойник, садись на табуретку.

– Мамочки!
– всхлипнула я тихо, но на низкую табуретку с большой опаской села.

– Подойник близко к задним ногам лучше не ставить, - продолжала наставлять меня женщина.
– Корова может махнуть копытом и опрокинуть его. И да, смотри, чтобы корова хвостом в подойник тоже не лезла. И сильно соски не сжимай. Корова хоть и привязана, но скинуть с табуретки тебя сможет. А теперь бери два передних соска для начала, мягко сжимай и чуть-чуть оттягивай. Как бы пощипывай, но без переборщи с силой.

– Мамочки! – пропищала я жалобно. Очень хотелось закрыть глаза и абстрагироваться от этого места, но страх получить коровьим копытом по лицу был в разы сильнее, чем просто подёргать корову за вымя и доказать, что я этого точно не умею.

Дёрнув раз-другой, я больше следила за реакцией коровы, нежели за тем, вытекает ли из нее хоть что-то в подойник.

– Ты… ты такая хорошая, - лепетала я корове. – Красивая. Черная и… белая. Даже почти не воняешь…

Василиса – мастер комплиментов.

Пока я пыталась говорить корове хоть что-то внятное и, вместе с тем, следить за ее поведением, Пётр зашёл со стороны головы коровы и начал гладить её, как иногда гладит Найду. И комплименты у него получались куда лучше, чем у меня. «Пиздючка монохромная» - комплимент, конечно, сомнительный, но корове он, похоже, пришёлся по душе, так как в подойник начали бить первые струйки молока.

Хотелось взвизгнуть и похвастаться, но я помнила весь инструктаж от опытной доярки, поэтому продолжила спокойно делать то, что делала, стараясь чувствовать руками, правильно ли у меня всё получается.

– У меня руки устали, - произнесла я тихо, когда дно подойника скрыло молоком.

– Терпи и привыкай. Додоить нужно, меняться нельзя, - строго отрезала доярка и покинула меня, перейдя к другой корове.

Доила она ее очень быстро. Ее руки двигались, наверное, раз в шесть быстрее, чем мои. Мне тоже хотелось ускориться, глядя на неё, но я боялась сделать своей монохромной что-то не так, из-за чего она потом, вообще, никому не даст себя подоить.

Когда подойник был почти полон, а я не чувствовала своих рук, стало понятно, что молоко в вымени закончилось. Я выдохнула с большим облегчением, но пришлось просить о помощи Петра, чтобы он забрал подойник из-под коровы и отдал его мужчине, который уносит всё молоко в какое-то отдельное помещение.

– Кошмар! – выпучила я глаза. Пришлось трясти руками, чтобы они перестали казаться мне скрюченными, как у высохшей старухи. – Как они их так быстро и много доят?

– Опыт, - хмыкнул Пётр. С лёгкой улыбкой, затаившейся в уголках глаз среди микроморщинок, посмотрел меня с высоты своего роста и одобрительно кивнул. – Ладно, сегодня можешь освободиться пораньше. Звякну Банзаю, он тебе отвезет домой.

– И всё? – вскинула я брови. – Я могу ещё что-нибудь поделать. Когда руки отдохнут.

– Ну, сама напросилась, - повёл Пётр бровью. – Раздашь коровам соль, там, где ее уже слизали. А потом, всё равно, с Банзаем домой.

– Соль? Зачем коровам соль?

– Витамины, минералы и вкусный для них леденец. Брикеты на складе, склад за фермой. Вперёд.

Ебическая сила…

Я уже минут десять наблюдал за тем, как Вася гнётся на коврике у крыльца моего дома. Похоже, мало я её физически нагружаю, если у неё остаются силы на то, чтобы вечером завязываться в узелок в шортах, едва прикрывающих задницу. Красивую, сука, задницу. Особенно с такого ракурса, когда она этой задницей «смотрит» на мой балкон.

Я был уверен, что после испытания телятником, дойкой и тасканием брикетов с солью, новоиспеченная помощница хныкнет, топнет ножкой и попросится обратно к папочке. Но она молчит и почти покорно делает всё, что ей сказано. Видно, что она устала, но, опять же, об этом она предпочитает отмалчиваться.

К концу подходит третий день пребывания у меня Васи, а я внезапно задался вопросом: нахрена её батя решил её воспитать? Смысл? Да, она ничего толком не знает о деревенской жизни, но эти знания городской девочке и не нужны. Для городской она, по-любому, вполне умелая и способная. Трудовое воспитание? Оно было бы для неё уместным, если бы она боялась работу, но Вася делает всё, о чем её просят. Да, морщится, да, выражает недовольство, но идёт и делает. Не каждый местный обладает таким качеством.

Что не так? В чем подвох?

Да, она попыталась сыграть наивную дурочку, но быстро скинула эту маску. Видимо, против собственного стержня и внутренней сучности не попрёшь. А у этой девчонки определенная сучность имеется. Блеск в ее больших голубых глазищах язык точно не повернется назвать наивным. Здесь, скорее, блеск острия ножа, готового к действию, нежели нарочитая тупость. По крайней мере, на меня она чаще всего смотрит с желанием перерезать мне глотку раз-другой.

Потягивая чай, продолжил смотреть на Васю и ее очередную забубенную йогопозу. Как-то она сегодня долго лежит скрюченная на коленках. Может, защемило чего? Еще и Найда с пердошонком рядом устроились поспать, а она никак не реагирует на них – не гладит и не сгоняет.

Немного подумав, решил тихо спуститься вниз. Оставил опустевшую кружку у раковины и вышел на крыльцо. Стоило только взглянуть на Васино лицо, как сразу стало понятно – дрыхнет. Принципиальная йогиня в отключке.

Ещё влажные после уличного душа волосы слегка завесили лицо, но по слегка разомкнутым губам и закрытому глазу понятно, что хорёк спит.

Плавно потянул руку к Васиному лицу, чтобы убрать волосы и доебаться, но мопс решил подлезть мне под руку и подставить свою плоскую морду.