Чтение онлайн

— Вержавск? Я оттуда?

— Да, Вержавск был твоим домом. Селение было уничтожено стаей волколаков около месяца назад.

— Волколак, — сквозь зубы процедил Акамир. — Я помню этих существ. Они погубили Ратибора. И всех жителей селения. Я не справился с ними. Я умер.

— Ты не умер, мой друг, — рассмеялся Херлиф. — Живые по-прежнему на твоей стороне.

— Я был лидером, — задумчиво продолжал Акамир, — и я не смог защитить селян. Много груза на моей душе, много ошибок. Нет жизни во мне. Быть лидером — значит вести за собой смерть. Устал я от этого.

— Тебе и не придется быть лидером, — вымолвил Херлиф. — Я предлагаю тебе отомстить волколакам за павших воинов. Я поведу тебя в бой, Акамир из Вержавска.

— Хороший ли из меня воин? — спросил он, указав взглядом на себя.

— Хороший, — твердо произнес Херлиф. — Один из лучших. Мое племя примет тебя в свое сердце и излечит раны твои, как душевные, так и физические.

— Очень великодушно с твоей стороны, — Акамир улыбнулся. — Благодарю за помощь, Херлиф, я принимаю твое предложение.

На том и решили. Уже на следующий день Акамир почувствовал себя лучше и вышел наружу, прогуляться по улицам разграбленного дикарями селения. Херлиф не мог скрыть своего удивления. «У тебя сильное сердце, Акамир из Вержавска. Не загуби его», — промолвил Херлиф. Пока Херлиф рассказывал об истории своего племени, Акамир разглядывал диковинные палатки, коими было усеяно все селение. Племя каменных островов отвергал излишний комфорт, опасаясь «растерять свои силы в мягких постелях и теплых хижинах». Однако избы не пустовали. Кране изнуренная женщина вышла на крыльцо и преклонилась перед проходящими мимо мужами. Один из них вдруг схватил женщину за руку и утащил за собой в ближайшую палатку. Акамир возмутился произошедшим, однако Херлиф просил его унять негодование. «Женщина ценна лишь в том случае, если может родить сильного мужа. Эта женщина заслуживает презрительного отношения, так как родила слабого» — рассказал Херлиф. Больных и слабых детей губили в сугробах. Эти законы были не по душе Акамиру. Не содержалось в нем такой жестокости, и не мог он принять её. Мужи сидели у своих палаток и яростно поедали сырое мясо, что не было лишено смысла. «Вода и огонь губят силу, заключенную в сыром мясе, — пояснил Херлиф. — Вот жители здешних селений поедали вареное мясо. Они были истреблены волколаками, потому что у них не было сил бороться с ними. У нас они есть». Херлиф пригласил Акамира в свою палатку. Внутри было жарко и дымно. В кострище тлели угли. Херлиф и Акамир уселись друг напротив друга и оголились по пояс.

— Жар закалит твое тело, а дым очистит душу, — молвил Херлиф. — Не противься этому.

— Я вспомнил кое-что, — сказал Акамир. — Воспоминание это смутное, но одну его деталь я помню ясно. Существо. Онопоказалось мне странным, ибо напоминало и волка, и человека одновременно. Я погубил его. Что это было за существо?

— Ответ на твой вопрос мы отыщем через два дня, — сказал Херлиф и, прикрыв глаза, совершил глубоких вдох. — Мои воины выслеживали этого волколака на севере, и многие из них погибли в схватке с ним. И вот он напал на тебе, и ты порвал ему пасть.

— Не припомню такого, — произнес Акамир, почесав затылок.

— Через два дня моя группа отправляется на север, разведать мертвые земли. Ты пойдешь с нами, Акамир из Вержавска. Я хочу воочию узреть твою силу.

— Я и сам был бы не прочь узреть её, — произнес Акамир. — Раз, как ты говоришь, умертвил волколака, будучи тенью своего былого величие.

Херлиф громко рассмеялся.

— Видно ты забыл пределы своих сил. Советую тебе хорошенько подготовиться к походу. Раз уж этот полуволколак пришел оттуда, значит мы можем столкнуться со знаниями и их порождениями. Нас ждет опасное приключение.

Через два дня группа выдвинулась на север. Их путь пролегал через нескончаемые снежные барханы и лесные чащи. Ветви сгущались, отчего их приходилось рубить мечом. Облака по обыкновению застилали практически все небо, что даже свет солнечного круга не мог пробиться через белую пелену. С каждым днем мороз становился все безжалостнее. Мужи шли молча. Каждый был погружен в свои мысли. Акамир без устали ворошил свою память. Ухватившись за случайное воспоминание, он пытался связать его с прочими, но ни одно из них не подходило. Все эти неудачи приносили ему страшные мучения. Головная боль отпускала лишь утром, но к вечеру возвращалась с удвоенной силой. Одним вечером ему довелось вытащить воина из поглотившего его сугроба, и этот случай неожиданно воззвал к памяти. “Был у меня сын, — вспомнил Акамир, — был, да вот не знаю я имени его и жив ли он”. Херлиф даже не пытался помочь Акамиру. «Очисти разум, и память сама вернется к тебе», — говорил он. Акамир пытался не думать о своем прошлом, но порой мысли навязчиво лезли в его голову.

На девятый день группу настигла снежная буря. Акамир предложил переждать её в снегах, но Херлиф выступил против, сказав, что им, бесстрашным мужам каменных островов, не страшны лиходейские проделки. Акамир не настаивал, но дурное предчувствие терзало его. По окончанию бури все обнаружили пропажу Аскольда. «Лишь слабые могу сгинуть в снегах», — сказал Херлиф и велел всем продолжать путь. Несмотря на то, что Акамир не был лидером группы, он чувствовал свою вину за пропажу Аскольда. Убеди он Херлифа, и все могло сложиться иначе. Будь он лидером этого шествия, они бы точно переждали бурю в снегах. Как бы Акамир не пытался прогнать эти мысли, они все равно настигали его.

На одиннадцатый день мороз забрал душу Вегарда. Акамир предложил похоронить его, но Херлиф воспрепятствовал, сказав, что у них нет времени на все эти обряды. Многие с ним согласились. Акамир не спорил. Немного погодя группа попала под снегопад. Редкие хлопья колыхались в воздухе. Подняв глаза, Акамир узрел укрытый белесой вуалью горный хребет, высившийся над покачивающимися еловыми верхушками. Никогда доселе он не видел гор и даже не мог представить все их величие, хотя они не один раз описывались в различных сказаниях. Варево из сумбурных воспоминаний вновь вскипело у него в голове. Херлиф велел поторапливаться. К вечеру группа добралась до пещеры. «Вот оно. Само детище тьмы перед нашими глазами», — воскликнул Вильгельм. Окаймленная сосульками черная мгла внушала ужас. Херлиф вошел внутрь первым и зажег факел. Сгустившаяся тысячелетняя мгла будто бы пожирала огонь. Человеческие останки, одетые в бронзовые доспехи, были заволочены снегами. Сосульки угрожающе свисали с потолка, норовя сорваться на головы путников в любой момент. Осмотревшись, Акамир раздобыл ещё один факел и двинулся следом за Херлиф. «Волколак, — молвил глава отряда, указав на массивный скелет. — Мы на верном пути». Подавив в себе страх, мужи шли дальше. По мере хода пещера заметно расширялась. Мужи уверенно продвигались вперед, пока не уперлись в массивные каменные врата, освещенные мертвенным светом, бьющим чрез щель в потолке. Плиты были изрезаны письменами на неизвестном языке, под которыми красовались два рисунка. На первом были изображены люди, наблюдающие за рассветом, а на втором — всякие лесные существа, наблюдающие за закатом.

— Древний язык, — произнес Дир.

— Язык знаний, — добавил Херлиф. — Темный и скверный язык. Что за рисунки?

— Эпоха рассвета и эпоха заката, — промолвил Акамир. — Конец эпохи заката ознаменуется падением человека и властвованием волколаков на всей земле.

— Очень интересно, Акамир из Вержавска, — угрюмо сказал Херлиф. — Память возвращается к тебе.

Акамир подошел к двери и случайно ступил на изуродованные когтями доспехи.

— Волколаки были здесь.

— Неужто их силы хватило, дабы сместить такие громадные плиты? — спросил Дир.

— М-да, — молвил Херлиф, рассматривая останки. — Присмотритесь к этим доспехам. Они разодраны в клочья.

Акамир протиснулся через ворота и оказался в большом коридоре, вдоль которого тянулись статуи мудрецов былых лет. Он был поражен их величием и статностью. Безусловно, это искусство есть творение рук истинных мастеров. Акамир подолгу рассматривал статуи, пока Херлиф не одернул его. «Нечего зариться на прошлое», — молвил он, положив руку на плечо Акамира. Потянуло теплым ветерком, что заставило группу ускориться. Херлиф чуть ли не бежал вперед — интерес безудержно влек его вперед. Вскоре они добрались до разбитый врат, сквозь щели которых усиленно сочился ветер. Пока мужи искали способ раздвинуть ворота, Акамир отыскал в останках топор и мощными ударами прорубил одну из плит. Дикари пробрались через каменные завалы, и все разом остановились. Акамир прошел последним и, встав на краю обрыва, обомлел не меньше остальных. Пещера приоткрыла часть своих тайн, позволив путникам узреть огромное селение. Дир пал на колени и поклонился, громко отблагодарив души падших здесь воинов за такой дар. Херлиф приложил руку к груди, склонил голову и спокойно произнес: «Мы были испытаны непомерной тьмой этих мест и получили достойную награду. Благодарю вас, вечные хранители селения! Мы не упустим вашего доверия». Белесый свет водопадом лился через дыру в потолке, освещая десяток каменных жилищ. Окраины селение практически сливались с вездесущей тьмой. Откланявшись падшим воинам, мужи двинулись вниз по тропе, ведущей к мосту. Страшно было ступать по нему. Один лишь шаг крепкого телом мужа мог вызвать чудовищный треск, эхо которого ещё долго могло блуждать в чертогах пещеры. Мужи поочередно преодолели мост и вышли к окраинам селения, где разбрелись по жилищам в поисках наживы. Сколько бы Акамир не препятствовал этому, а Херлиф говорил одно: «Ни к чему нам искать силу в единстве, если мы достаточно сильны и порознь». Херлиф не раз обращал внимание Акамира на свободу своего народа и на то, что «единство сковывает людей, подавляя их имя в угоду имени целого народа». Акамир не согласился. Херлиф спорить любил, но любой спор с его участием взывал к дремлющей ярости, способной подтолкнуть шаткий разум Херлиф к избиению своего оппонента, а то и вовсе убийству. Потому немногие оспаривали слова Херлифа, а те, кто решался, погибали или же бывали покалеченными, что для сурового быта племени каменных островов тоже значило лишь смерть. Акамир отстаивал свою позицию смело. Ни разу голос его не дрогнул, что раздражало Херлифа. Порой Херлиф мог согласиться со словами Акамира, но гордость не позволяла этого сделать. Шаг его становился все тяжелее, слова крепчали. Гнев уже подступал к глотке, сменяя клокочущее там раздражение. Херлиф упорно сдерживал себя. Быть может, он успел пожалеть о своем решении взять столь непокорного мужа с собой.

Спор так сильно увлек их, что они и не заметили, как добрались практически до центра селения. Снежинки, занесенные через дыру, витали в воздухе. На дороге появлялись снежные лужи. Вода тонким ручейком текла меж камней. Забравшись в случайное жилище, Херлиф раздобыл себе пару мечей. Акамир тайно разжился тремя книгами, в надежде прочесть их. В памяти вновь возникли просветы. Ещё тысячи лет назад знания попали под табу, и все последующие поколения следовали ему совершенно слепо. Отец запрещал ему притрагиваться к знаниям, грозясь жестко наказать его. Сам Акамир говорил сыну своему не проникаться знаниями, ведь они могли служить лишь мудрецам и колдунам, породивших всю настоящую нечисть. Ребенок пытался убедить его использовать знания во благо всех людей. «Если знания породили нечисть, то они могут уничтожить её», — говорил он Акамиру, совершенно не боясь последующего за этими словами наказания. Лишь сейчас Акамир поразмыслил над словами своего отрока и решился нарушить великое табу.