Чтение онлайн

— О зове, — сказал Херлиф и прислушался. — Он зовет нас, и мы должны повиноваться. Слышишь? Он хочет даровать нам награду за упорство. Хочет защитить нас от тягот этого мира. Мы движемся к вершине, Акамир из Вержавска. Движемся к Богам.

— Я не слышу зову. Никто не слышит его, дорогой Херлиф.

— Значит вы не достойны, — промолвил он и набросился на Акамира. — Вы не достойны другой жизни! Умрите в позоре.

Между мужами завязалась жестокая борьба, переходящая в битву на мечах. Акамир не уступал Херлифу в мастерстве, но и Херлиф не собирался быть противнику ровней. Гнев подпитывал силы дикаря. Акамир уже не мог держать меч. Отбросив свое оружие, он выждал момент и, схватив Херлифа, сломал ему руку. Поняв, что преимущество на стороне Акамира, мужи подоспели к нему на помощь. Один лишь Стиг встал на сторону Херлифа. Поступок своих соплеменников разжег в Херлифе новый огонь ненависти. «Он поселили слабость в ваших душах, — кричал Херлиф, — и теперь вы не достойны слышать Его зов». Стиг поддержал его и сказал, что тоже слышал этот зов, но Херлиф ему не поверил. Остальные мужи помогли Акамиру встать на ноги. Херлиф внезапно остановился, повернулся к ним, и воскликнул: «Они пришли забрать меня. Они пришли за мной». Лучи света протиснулись меж хмурых туч. Странные существа сошли с небес. Голова у них была орлиная, а тело львиное. Название этих тварей давно уж затерялось во времени, но Бьерн ясно их помнил. «Грифоны, — обескураженно пролепетал он. — Небесные стражи. Мифы прошлого оживают прямо на наших глазах». Херлиф упал на колени и воззвал к ним. Стиг обнажил меч, но один из грифонов схватил его своими когтистыми лапами и сбросил вниз. Другой грифон подхватил упивающегося своим безумством Херлифа и унес в небо, к серым тучам. Так и сгинул Херлиф с каменных островов — жестокий воин, однако верный традициям своего племени. Никто не горевал о нем, никто не пытался его отыскать. Обрел ли он то, что так желал — неизвестно.

Бьерн и Дир сложили свои мечи, признав могущество грифонов. Несколько крылатых существ воронкой кружили вокруг изумленных мужей, пока вдруг не схватили каждого из них и не сбросили вниз. Но и сейчас смерть не настигла Акамира, не приняла его в Тот мир. Очнулся он уже в лесу, в окружении родных хвойных древ. Ещё долго он следовал на юг, прежде чем отыскал разрушенное волколаками селение, где наткнулся на выжившего Дира. Отобедав сырого мяса, они отправились дальше и через несколько дней им повезло наткнуться на свой лагерь. Встретили их прохладно. Никто не спрашивал ни о погибших, ни о дороге, которую им было суждено проделать. Даже о предводителе своем Херлифе они не полюбопытствовали. Акамир был возмущен, но в глубине своей души чувствовал облегчение. “Пусть уж они лучше сгинут, как сгинули воспоминания о жизни в Вержавске”, - откровенничал Акамир в разговоре с Диром. Тот удивился, поскольку не думал он, что воспоминания о походе будут тревожить Акамира. “Мой народ бессовестно уничтожал твой, но ты принял нас, — говорил Дир. — Херлиф извел и тебя, и память твою, но ты горюешь по нему. Странный ты воин, Акамир из Вержавска”. Акамир ничего не ответил, но просил Дира не говорить об этом. “Я вырос там, где всякое проявление чувств было неугодным, — продолжил Дир, — а потому хотел бы научиться этому у тебя”. И вновь Акамир оставил слова Дира без ответа.

Минула неделя. Акамир все не мог найти себе места. Днем он бродил по окрестностям леса, а ночью слонялся по избе. Бессонница тяжело сказалась на здоровье крепкого воина. Голод и холод не приносили ему таких мучений, как возникшая неприкаянность. Наблюдения за бытом местных отвлекали его, однако взывали к намерению объединить дикарей и вновь взять на себя бремя лидера. Акамир гнал эти мысли прочь. «Если я и поведу этих мужей, то только на смерть», — без утайки говорил он. Дир подбадривал Акамира, говоря, что пошел бы за ним даже в далекие северные земли, ибо мог вверить ему жизнь свою. Слова эти разжигали в сердце Акамира ещё большую боль. Через несколько дней он тайком собрал свою походную сумку и в ночь двинулся на север. Дир увязался за ним. Акамир открыто порицал это решение, но сердце его радовалось. Здесь след Акамира теряется, и никто из ныне живущих не знал, что приключилось с путниками в северных краях.

Известная миру история Акамира, сына Вержавска, подошла к концу. Однако неизвестными остаются истории других жителей, затронутых в предыдущих сказаниях. Так житель Вержавска Ингварр сгинул в снегах вместе с женщиной и сыном её, однако не окончена была жизнь его. И в этом сказании пойдет речь о нем. Вернемся же на несколько недель назад, в ту злополучную ночь, когда пал Вержавск.

Ингварр стойко пережил ночную метель. Весь жар тела своего он передавал женщине и её сыну. До самого утра растирал он их промерзшие тела, пока мороз окончательно не сковал его руки. Дыхание его совсем ослабло. Тонкая пелена едва теплого пара, исходящего меж обветренных губ, врезалась в окаменевшее женское личико. Замерзший ребенок завалился на бок, словно статуя. Ингварр поднялся на ноги и попытался накинуть на себя меха, да пальцы его уж совсем омертвели. Спрятав руки в одежды, отправился он невесть куда. Голова его была сродни ледяной пещере, где ни одно живое существо не отважилось поселиться. Сугробы будто намеренно становились все выше, и ход Ингварра замедлился. Одно лишь легкое дуновение ветра могло свалить его с ног, но измученный муж из последнего удерживал свою жизнь в бренном теле. Казалось, он вот-вот рухнет в сугроб, а душа его продолжит идти вперед, пока вовсе не исчезнет из этого мира. Внезапная боль в сердце подкосила обмороженные ноги Ингварра и свела лицо его в жуткой гримасе. И пал воин Вержавска, и пролежал в снегах некоторое время, прежде чем был спасен он. Причем спасен был не обычным человеком, а весьма загадочной старушкой, от которой веяло смертью, словно она сама ею являлась.

Ингварр очнулся в избе. Он лежал на печи, укутанный заштопанными одеялами. Приятный запах смолы словно бы отрезвлял, помогая собрать воедино разрозненные кусочки разума. Руки и ноги были в порядке, будто никогда и не были тронуты морозом. Старушка сидела у окна и ловко обращалась с пестом, разминая им травы в ступе. Под покрытым инием окном стояла единственная во всей избе лампа. Её теплый свет добирался лишь до края стола, но члены его не тянулись дальше. Угли мирно трещали на фоне завывающего снаружи ветра. Уютная обстановка расслабила Ингвараа, и он вновь провалился в сон. Так минуло два дня, в течение которых Ингварр то приходил в сознание, то вновь терял его. На третий день он проснулся совершенно бодрым и отдохнувшим. Боль в груди его стихла, но не ушла насовсем. Лишь встав на ноги, он тут же упал на колени, а изо рта хлынула кровь. Старушка повернулась к Ингварру и велела ему вернуться на место. Муж повиновался.

— Измучилась же я в попытках оставить душу твою в теле, — усмехнулась старушка, обнажив остатки почерневших зубов. — Однако разум твой и сердце будут жить в борьбе. До поры до времени, пока сердце не захватит разум.

— Что же ты имеешь ввиду, старуха? — спросил Ингварр, разглядывая крупные шрамы на своей груди. — И кто ты? Почему живешь в этой хижине?

— Нет мне имени, ибо нет былого могущества, — сказала она, встав с места. — А сердце твое погибло, не выдержав тягот мороза. — Она побрела к Ингварру и звуки поступи её были странны, словно одна нога была не настоящей. — У тебя сильное тело и разум. Лишь потому сердце волколака не захватило тебя.

— Ты заменила погибшее сердце мое сердцем зверя? — встрепенулся Ингварр и вновь попытался встать, но слабость не позволила ему.

— Да, сын Вержавска, сердце твое от зверя буйного и яростного.

— Да кто же позволил тебе так оскорбить меня?!

— Ты сам, — улыбнулась старушка, поправляя платок на голове. — Пускай и был ты в бреду, но не стала я наблюдать, как лихорадка добивает твой разум.

— О чем же ещё я говорил, будучи в бреду?

— О многом, всего и не упомнишь. Да и несвязны были речи твои, за исключением одного лишь желания спасти сестру свою и сына её от погибели северной. Не сказать, что слова эти смягчили мое черствое сердце, но великая сила грядет с севера, несущая за собой не менее великую скорбь.

— Тогда не стоит мне терять время здесь, — Ингварр упорно пытался встать, но совсем изнемог в попытках.

— А времени у тебя и впрямь немного, ведь в скором времени сердце зверя обуздает твой разум, а тело покроется шерстью и станет подобным волколаку. Станешь ты врагом всех людей раньше, чем сможешь кому-либо помочь.

— Что же мне делать? Зачем ты вернула меня к жизни, зная о последствиях?

— Отправляйся на юг, к Снежному хребту. В землях Оттепели отыщи единорога и возьми его рог. Затем отправляйся в лес Изобилия, где добудешь кровь нимфы. А в Горной долине отыщи феникса и забери его перья. Если удастся тебе добыть все эти вещи, то возвращайся ко мне, и сердце волколака навсегда подчинится твоей воле.

— Как же я переправлюсь через Снежный хребет? За сотни, а может и тысячи лет очень немногим было это под силу.

— Твое проклятие может помочь тебе в твоем нелегком пути, — молвила старушка, приложив свою венозную руку к груди мужа. — А теперь отдохни, а на рассвете отправишься в путь.

Ингварр внял словам старой ведьмы и на следующее утро покинул её избу. Долгий же путь ему предстоял, ведь до Снежного хребта идти не менее трех недель, а волколаки уже заняли Западные земли. Ингварр даже не допустил возможности о существовании хотя бы одного живого селения. Более того, он размышлял на тему того, как бы волколаки не захватили и восточные земли, включая селение Воино. Стоит ли ему преодолевать такой путь, если все те, кого он желал защитить, давно сгинули? Разум его был пассивен, но раскаленное сердце волколака взывало к приключениям. Оно билось так разгорячено, будто вот-вот выскочит из груди. Изнуренный внутренним жаром, Ингварр сбросил с себя меха и продолжил путь налегке.

С каждым последующим днем аппетит его возрастал, отчего приходилось охотиться на мелкое зверье, которое и так редко встретишь в здешних местах. Однажды пришлось ему напасть на раненого волколака. Он пошел на это не по своему желанию, а от биения сердца, воззвавшего к неконтролируемой ярости, на мгновенье поглотившей сознание. Ингварр и не помнил, как сражался со зверем. Он пришел в себя, стоя над истерзанной тушей. Муж не стал есть сырого мяса, опасаясь очередного отклика сердца на кровь зверя. Вареное же мясо не имело плохих последствий для Ингварра и оказалось достаточно вкусным. Хватило этой дкой пищи на три дня.

Доблестный муж не чувствовал усталости. Сделай он остановку, и сердце взвоет от бездействия. Даже метель не была причиной для привала. Лишь с наступлением сумерек он выпивал приготовленную ведьмой настойку, которая унимала его сердце и клонила в сон. А сны были насыщенны жестокостью и ненавистью ко всему живому. Всякий раз он просыпался среди ночи в холодном поту и, боясь вновь узреть картину, полную ужаса, двигался дальше.

Долго размышлял Ингварр о своей нынешней жизни и о том, стоит ли она того, чтобы терпеть мучения звериного сердца. Ведь тело его рано или поздно приобретет очертания волколака, а разум покинет его. Ненависть и злоба будут править им. Им? Нет, его уже не будет, но будет вечно алчущий зверь, угрожающий всему миру людей. Однако не зря ведь судьба или, может быть, Боги даровали ему вторую жизнь. Даровали ещё одну попытку защитить свою семью. Не ценил он Софию и Януша, когда они были рядом, но сейчас у него появилась возможность уберечь их от кровожадных лап. Кабы не пришлось ему защищать их от себя самого.