Чтение онлайн

Мы двинулись. Сто шагов до ворот плаца превратились в полосу препятствий. Триосмии, сотни, тысячи… Всё это перемешалось в огромную кучу, и каждый командир орал, что именно его отряд должен «вот именно тут» стоять. Всё-таки не привыкли наёмники работать большим коллективом. Кто-то из тысячников, здоровенный детина с повязкой на левой руке, наконец, пробился к выходу с плаца. А следом заревел во всю глотку так, что, кажется, дрогнули стены Илоса:

— А ну заткнулись все! Первая тысяча, на выход! Не мешать им! Вторая, за ней! Третья — ждать! Остальные стойте, где стоите!

Сквозь толпу пробивались распаренные от спешки вестовые. В воздухе висела пыль, поднятая тысячами ног. А ещё крепкий запах мужского пота, кожи и железа.

— Ишер! — Гвел дёрнул меня за рукав. — Мы потеряли девяносто седьмую! Куда нам?

Я оглянулся. И вправду, в толчее мы отделились от своей сотни. Впереди маячили спины чужой триосмии, а сзади напирали следующие отряды.

— Куда все, туда и мы, — отрезал я. — Смотрите, чтобы бойцы не потерялись по пути!

— Никуда не денутся! — прогудел Тавр, осторожно отодвигая какого-то растерянного ополченца из соседнего отряда.

К выходу с плаца на главную улицу, ведущую к южным воротам, нам пришлось бежать, пробиваясь через толпу. Зато мы успели вовремя пристроиться в хвост девяносто седьмой триосмии. А следом за нами и Гвелом, как положено, встала сотая триосмия.

Улица, широкая, мощёная, была заполнена людьми, насколько хватало взгляда. Колонна вооружённых бойцов уходила вперёд, и конца ей видно не было. Шесть рядов в ширину, плечом к плечу, наверху — сплошной частокол из копий. Семь с половиной тысяч мужчин, шедших убивать и умирать.

И мы — маленькая часть этой змеи, которая неумолимо ползла к южной стене.

— Красиво… — выдохнул кто-то из ополченцев за моей спиной.

— Страшно! — поправил его другой.

Я промолчал. Это было и красиво, и страшно.

Мы продвигались медленно. Сотни выстраивались в колонну. Каждый шаг давался с трудом. Вперёд, обгоняя войска, проскочили верховые на юглах. Судя по доспехам, регои наместника.

От головы колонны промчался вестовой мальчишка, крича ломким голосом:

— Бегом! Приказ тысячника: бегом!

— Бегом! — заорал я своим. — Слышали? Подхватывай! Гвел, не отставай!

Мы побежали. Бежать в строю — особое искусство, и первые полсотни шагов бойцы топтались и толкались, пока темп не выровнялся. Сзади слышалась ругань: девяносто девятая тоже пыталась не рассыпаться в стороны.

Мы бежали. Грудь разрывалась, пот заливал глаза, но надо было держать темп. Впереди колонна неожиданно сбавила ход, и я услышал крики.

— Что там? — Гвел догнал меня и хотел пробежать дальше, но я его удержал.

— Не знаю, — отрезал я, хотя уже догадывался.

Вскоре стало ясно: бойцы столкнулись с встречным потоком беженцев, уходивших из Глиняного круга. Толпа валила армии навстречу: с детьми, с узлами, с тележками, на которых громоздился скарб. Старухи волокли мешки, мужики тащили на плечах доски и двери — зачем? Что они собирались строить в Кирпичном круге? Дети ревели, цепляясь за подолы растерянных матерей.

И вся эта масса людей, обезумевшая от страха и спешки, тёрлась о плечи бойцов, пытаясь протиснуться в безопасность. В то время как мы, наоборот, рвались наружу — на стены, к боли и смерти.

— Дорогу! Дорогу войску! — заорал кто-то из сотников впереди.

— Куда там дорогу… — выдохнул Аримир за моей спиной. — Они нас сейчас в лепёшку сомнут…

Началась давка. Толпа напирала, нас прижимали к стенам домов. Какой-то мужик с перекошенным лицом толкнул Элию, и девушка едва не упала, выронив лук. Аримир подхватил её, рявкнул что-то нецензурное, но его голос утонул в общем гвалте.

— Держать строй! — заорал я, пытаясь пробиться к своим. — Девяносто восьмая, держать строй! Не рассыпаться!

Легко сказать. Этот самый строй крутило, как щепку в водовороте. Тавр с бойцами первой осмии пытались грудью сдержать напор, но их упрямо оттесняли к стене. Ополченцы Одори жались друг к другу, выставив копья — не против демонов, против своих же, живых людей.

И тут я услышал топот.

— Юглы! — крикнул кто-то. — В сторону! Юглы!

Из-за поворота, оттесняя толпу, вылетели всадники на ящерах. Юглы — крупные ездовые ящеры, как у дяди Меоли. Злые хищники с жёлтыми глазами и зубастыми пастями. Всадники — регои в богатых доспехах, с копьями наперевес — не церемонились. Они пёрли вперёд, и разношёрстная толпа шарахалась от них, как от огня.

— С дороги! С дороги, сырцы! — орал один из всадников, нахлёстывая югла.

Ящер щёлкал зубами, хватал воздух, и люди отшатывались, вжимались в стены, а некоторые и вовсе падали.

За всадниками, пытаясь не отстать, бежала стража с дубинками и разгоняла замешкавшихся. Люди бросались прочь с улицы, разбегаясь в стороны. А наше войско, наконец, продолжило движение.

— Этих зверюг давно пора на мясо пустить, а не кормить за наш счёт… Всё равно сдохнут здесь скоро… — услышал я голос Аримира.

Я усмехнулся. Аримир покосился на меня и, хмыкнув, кивнул.

— Давай, давай! — заорали регои.

Их юглы, рыча и клацая зубами, попёрли прямо в гущу толпы. Люди шарахались, прижимались к стенам, роняли узлы, но расчищали проход.

— За ними! — сориентировался наш сотник Ихон, появляясь откуда-то сбоку. — Быстро!

Мы рванули следом, пользуясь тем, что юглы продавили коридор. Толпа ещё не успела сомкнуться, и наши триосмии, как игла сквозь ткань, легко прошли в Глиняный круг.

Его улицы, узкие, кривые, заваленные мусором, тоже были запружены людьми. И снова не теми, кто собирался сражаться — а теми, кто бежал от верной смерти. Бежал, бросая позади всё, что нажито за годы.

Везде валялось добро. Мешки, какое-то тряпьё, корзины с распахнутыми крышками, из которых торчало скудное богатство. Разбитая глиняная посуда. Рассыпанная крупа, которую никто не собирал — потому что некогда, потому что жизнь дороже. Перевёрнутые тележки, брошенные прямо посреди улицы.