Чтение онлайн

Если так продолжится, в какой-то момент уставших некем будет заменить. Только ранеными. И тогда останется пара гонгов до момента, как нас сомнут и сожрут…

…Гонги.

«Мы перестали считать, или этой ночью не били в гонги?» – думаю я, но внутренний голос слишком вымотан, чтобы мне ответить.

Время растворяется в бесконечном мельтешении клинков. В хриплом дыхании, моём и соседей по строю. В облаках чёрного песка после убитых врагов. Мы бьёмся так долго, как никогда раньше.

Меня начинает клонить в сон. Прямо во время боя. Я на миг моргаю, чтобы защитить глаза от пыли. А потом меня встряхивает за плечо Борк, стоящий рядом:

– Ишер! Не спи!

«Не спи? Я моргнул…» – думаю я.

И понимаю, что это не так. Меня успели оттеснить с первой линии.

– Или отдыхай! – приказывает Ихон, подталкивая меня прочь. – Если ты свалишься, всем будет плохо.

Я хочу возразить, что у меня ещё есть силы, что я могу. Но, оказывается, у меня нет сил. Даже чтобы рот раскрыть. И я иду отдыхать…

Утро наступило.

В какой-то момент я понял: чернота за бойницами стала менее плотной. Ещё не серой, нет. Висящая в воздухе пыль никуда не делась. Но сквозь неё пробивался рассеянный свет. Солнце встало над горизонтом, и его лучи вступили в бой на нашей стороне.

Демоны замедлились, ослабели. Дышать сразу стало легче. В прямом и переносном смысле. Утренний ветер ударил в облако пыли, разъярённо погнав его прочь. И бой, которому не было конца, начал затихать.

Не как обычно, когда враги разбегаются, как паразиты, застигнутые на кухне. Демоны уходили нехотя, очень не желая заканчивать славную битву.

В какой-то момент закончились удары по башне. Это бурус, пытавшийся её ломать, ушёл обратно в пески. Лишь самые упорные враги ещё рвались внутрь. А мы продолжали их убивать.

Это был самый сложный гонг. Больше всего хотелось перевести дух и прикрыть глаза. Хотя бы на жалкие пару чаш. Но надо было стоять. Стоять до того момента, пока последний враг не сбежит в укрытие, прячась от солнечных лучей. А те всё яростнее и яростнее пробивались через багровую взвесь.

Раз за разом я поднимал и опускал топор. И его сталь была холодна, как самая обычная сталь. Даже его нашёптанные силы иссякли. А вот у меня силы ещё были. На самом донышке, но были.

И этого донышка хватало, чтобы держать проход, когда другие больше не стояли на ногах.

А потом был убит последний враг. Как я понял, он издох где-то на первом ярусе. Да и дымка снаружи стала оранжевой вместо багрово-красной. Ветер, родной, знакомый, дурной на всю голову, но не злой, сносил пыль, сердито прибивая её остатки к земле.

Я сел на пол, привалившись спиной к стене. И уснул сразу же, как глаза закрылись. А может быть, и раньше.

И проснулся всего через несколько чаш. Когда меня внезапно разбудили.

– Ишер.

Голос Ихона выдернул из сна. Сотник стоял надо мной, протягивая флягу. Его лицо было серым от пыли, под глазами залегли тени. Но стоял он твёрдо, несмотря даже на протез.

Я кивнул, принимая флягу, и сделал глоток. Вода была тёплой, отдавала глиной, но это была вода. Очень нужная. И очень желанная после долгого боя. Кажется, она всосалась ещё по пути, не успев добраться до желудка.

Я посмотрел в проход на стену. Пыль опадала медленно, нехотя. Мелкие частицы до сих пор кружились в воздухе. Будто буря не желала отпускать истерзанный город.

Я ещё немного посидел спиной к стене. Мне нравилось смотреть, как мало-помалу редеет серое марево за бойницами. А затем я всё-таки с трудом, но поднялся. Тело слушалось плохо, каждую мышцу ломило. На руках запеклась кровь вперемешку с чёрным песком. Зато топор по-прежнему был со мной. Я не выпустил его из руки, даже во сне.

Протерев оружие, засунул его в петлицу. И лишь потом выбрался на стену. Вслед за сотником и теми, кто ещё мог ходить после ночи. Сколько мы сражались? Гонгов шестнадцать, наверно. Это слишком долго.

В дымке проступали ближние дома Глиняного круга. Расплывчатые, призрачные – будто нарисованные на мокрой глине. За ними угадывались очертания стен Кирпичного круга. А дальше, уже на пределе видимости – едва различимое небо.

Оно было серо-жёлтым, болезненным, но небом. А не сплошной пеленой, как вчера сразу после бури.

Демонов видно не было.

Заносы из песка вздымались выше пояса. Местами до груди. Буря намела настоящие дюны, пологие с одной стороны и крутые с другой. И вся эта поверхность была истоптана тысячами ног. Следы демонов покрывали песок, как морщины лицо старика.

Неглубокие борозды от лап пауков. Широкие вмятины от ног песчаных людей. Тяжёлые полосы, оставленные кровавыми перстами. Следы вели от внешней стены к Кирпичному кругу, переплетались, расходились… И вновь сходились, образуя немыслимый хаотичный узор.

Я перевёл взгляд на башню.

Она устояла. Наша башня, израненная, с выщербленными кирпичами на внешней стене, устояла. Её стены почернели от чёрного песка, которым всю эту ночь рассыпались враги. На камнях темнели грязные пятна псевдоплоти, постепенно испарявшиеся удушливым смрадом. В багровом утреннем свете это выглядело так, будто наша башня истекает кровью.

Я повернулся налево. Туда, где ночью рушилась соседняя башня.

Её больше не существовало. Не в том смысле, что она пала совсем. Нет, она стояла. Но стояла так, как стоит мертвец, которого подняли Диким Шёпотом. Сохранив форму, но утратив живую суть.

Три буруса работали над ней всю ночь. Верхние ярусы – шестой, седьмой и восьмой – были полностью снесены. На их месте высилась куча битого кирпича. А из неё торчали обломки балок, очень похожие на сломанные рёбра.

Нижние ярусы устояли, но зияли дырами проломов. Казалось, люди внутри не могли пережить ночь. Но я ошибался. Некоторые соседи уцелели. Я видел фигуры, копошащиеся на обломках. Кто-то разбирал завал. Кто-то тащил раненых на стену. Кто-то сидел на краю пролома, глядя в пустоту.

– То ли счастливчики, то ли очень хорошие бойцы… – устало заметил Ихон, вместе со мной наблюдая за суетой соседей.

Я перевёл взгляд. Глиняный круг изменился до неузнаваемости. Там, где вчера были отдельные дома, улицы и развалины, простиралось однородное море песка. Жёлтого, с рыжими прожилками. Он лежал везде. Там, где когда-то кипела жизнь. Где пили, ели, ругались, любили, рожали и умирали.

Из этой жёлтой глади, как скалы, торчали самые высокие нагромождения. На нижние дома в них тоже намело песка, зато верхние не утонули полностью.