Чтение онлайн

Я посмотрел на него, на этот трон, на пирующих ханов… И вдруг понял одну простую вещь.

Они не верят. Совсем. Они видели демонов, они потеряли людей, но глубоко внутри, там, где живёт надежда, они думают: «Может, мимо орда пройдёт? Может, мы тут как-нибудь за стенами отсидимся?».

И никакие мои слова здесь не помогут.

– Пей, воевода! – Мгелай сунул мне чашу. – За победу!

Я взял чашу. Выпил.

А сам думал о том, что завтра, послезавтра, через день – орда придёт. И тогда этим людям, сидящим за столами и жующим мясо, придётся вспомнить мои слова. Первый же штурм собьёт с них и спесь, и наглость. И это будет совсем неплохо, если подумать.

Зал гудел всё сильнее. Кочевники набились внутрь так плотно, что камню было негде упасть. Кто-то сидел за столами, кто-то прямо на полу, кто-то стоял у стен, привалившись плечом к сырцовой кладке. Женщины – захваченные в городе или из племён, пришедших с Мгелаем – сновали между пирующими. Они подливали вино, приносили мясо, уворачивались от пьяных щипков за бёдра.

Шум стоял невообразимый… Гортанные крики, смех, звон чаш… Чья-то пьяная песня, которую пытались подхватить сразу несколько глоток, но каждый тянул в свою сторону.

Мгелай поднял чашу:

– За победу! За Белый Игс! За нового хана ханов!

– За хана ханов Мгелая! – заорали со всех сторон.

Я пригубил вино.

– Ты не пьёшь, воевода… – заметил один из ханов, сидевших рядом.

– Пью, – ответил я. – Медленно. Чтобы голову не потерять.

Хан, заговоривший со мной, был стар по местным меркам. Наверно, лет пятьдесят ему исполнилось. Он усмехнулся и кивнул:

– Правильно. На войне голова нужна. А здесь… Здесь можно и потерять.

Он махнул рукой на толпу, и я понял: он не о хмельном говорит. О том, что среди пьяного угара головы можно лишиться и буквально. Например, за неосторожное слово. Я кивнул. Умный хан. Хитрый. Такой не пропадёт.

– Меня зовут Севий, – представился старик. – Я присоединился к Мгелаю уже тут, под Белым Игсом. А ты тот самый воевода Ишер, верно?

– Верно, хан, – кивнул я.

– Будь осторожен, Ишер! – наклонившись к моему уху, предупредил старик. – Тебя не любят здесь. Даже…

Он указал глазами на что-то вопящего Мгелая, но так и не сказал его имя. Но я всё понял и кивнул.

Пошли здравницы. За Мгелая – раз, за Мгелая – два, за Мгелая – три. Потом за союзников – под этим словом, на удивление, подразумевали и моих людей. Пришлось встать и поклониться в ответ на одобрительный рёв. Потом за победу, за удачу, за то, чтоб демоны сдохли, за то, чтоб переханы были сыты, за то, чтоб жёны рожали сыновей…

Кочевники напивались. Быстро, как это умеют только они, когда видят перед собой бочки с вином. Через гонг половина зала еле ворочала языками, через два – многие спали прямо там, где сидели, уронив головы в миски с недоеденным мясом.

Кто-то пытался петь, но получалось плохо. Кто-то ругался, кто-то лез целоваться, кто-то выяснял отношения с помощью кулаков, но быстро – стукнули друг друга, разобрались и дальше пьют.

И я решил, что пора мне уходить. Выбрал момент, попрощался с Мгелаем, испросив разрешения покинуть пир. Тот лишь лениво рукой махнул: мол, вали уже, из вежливости тебя позвали.

Этот долгий и страшный день подходил к концу. Я добрался до караулки, отметив, что на улицах практически стемнело. И там меня ждали самые приятные новости за весь вечер. Три мешка размерами с голову перехана, набитых золотыми и серебряными монетами.

– Пересчитывали? – спросил я.

– Не до того было! – признался Аримир. – Сундук пришлось вскрывать. Это дело небыстрое. Да и шумное. Постоянно боялись, что нас услышат. Кочевники всё ещё обыскивают подвалы. Мы их говор точно слышали, когда мимо проходили.

– Сундук мы закрыли и оставили в тайнике! – сообщила Элия, сияя глазами, что сразу говорило о том, чья эта идея. – Всю медь в нём не трогали. И немного золота и серебра на донышке оставили. Как будто никто ничего не брал!

– Да и ход мы закрыли. Надеюсь, не сразу его найдут! – кивнул Аримир.

– Прячьте мешки и возвращаемся в башню. Надо бы получше подготовиться к обороне, – решил я. – А оставить медь – идея отличная. Вы молодцы. Пусть думают, что хан Ингум почти всю казну разбазарил… Или что спрятал главные богатства. Пусть ищут дальше.

Настроение начало подниматься. Если кочевники останутся без сказочных богатств, единственным источником денег по-прежнему буду я. И вряд ли они решатся лезть на моих воинов в ближайшее время.

Но всё же надо было держать ухо востро.

Ночь прошла спокойно, без происшествий. Но это, конечно, очень условно. Как может быть спокойной ночь, когда за стенами снуют гухулы, а внутри – продолжается грабёж? Нет, такую ночь нельзя назвать спокойной. Да и со мной случилось кое-что…

Я стоял на стене, сжимая амулет ночного зрения. Просто стоял и глядел в темноту ночи. Если встать к самым внешним зубцам, неслышно пьяных криков из города. Я, в принципе, не люблю громкие крики. Они мешают услышать то важное, что происходит вокруг.

В какой-то момент в городе всё стихло. Я даже разобрал, как ночной ветер шуршит внизу песком. Надо сказать, ночи в конце лета становятся почти тёплыми. Солнце прогревает воздух так, что и в темноте нет нужды трястись от холода.

Это очень короткий период. Ночное тепло быстро проходит. Но я был рад, что именно в такое время жителям Белого Игса пришлось уходить в пустыню. У них будут шансы выжить. Ещё десять дней назад немногие бы добрались посреди ночи до других поселений.

И в этот момент я услышал ЕГО…

Сначала это был шорох. Он заполнил всю мою голову без остатка. Как будто там вдруг возникла своя пустыня, и задул свой ветер. Этот шорох не был постоянным и однородным. Он то нарастал, то внезапно становился слабее. В него то и дело вплетались новые оттенки звука. Появлялись какие-то другие, незнакомые интонации.

Я почувствовал безумие ветра, который носится над песками, нигде не находя покоя. Ощутил хаос и отверженность песка, который лежит под ногами, и никто на него не обращает внимания. Услышал переливы воды, которая течёт под землёй и несёт жизнь всему, что ест и дышит. Совсем недалеко от поверхности, кстати – здесь, под Белым Игсом.