Чтение онлайн

Но звездами сверкает диадема.

Распахан луг — и кости забелели;

Там дети нерожденные земли

Растут в росе кровавой — асфодели,

Которые почти уже взошли.

И в каждом доме

Есть мертвецы. Но мы в миру —

Как под пилонами, где ночью, на ветру,

При свете факелов ты отдаешься дреме.

Заблудившиеся рыцари

Не нас ли ангел вел в страну тумана,

Для нас орел не реял ли во мгле,

В которую звала фата-моргана,

Не пел ли ветер, как труба органа,

Рождая ликованье на земле?

Мы с каждым шагом были все суровей,

Презрев ночное волхованье звезд,

Но, чуя в жилах ток веселой крови,

Мы неизменно были наготове

Идти на штурм, в прорыв, наперехлест.

Как знамя, было небо распростерто,

Был розами увенчан каждый щит, —

И, не страшась ни гибели, ни черта,

По трупам шла железная когорта,

Не думая — кто жив, а кто убит.

Рвались кольчуги, факелы горели,

Во вражьих шлемах пенилось вино, —

Без страха шли мы, пусть не зная цели —

Лишь стены устоявшей цитадели

Нам не заметить было мудрено.

Но мы величья ждали, ждали дела!

Доспехи сбросив, мы могли в прибой

Войти нагими весело и смело,

И море, потрясенное, немело

Пред нашею военною трубой.

Но время с нами обошлось по-свойски:

Обрушилась чреда глухих годин;

Мы гибли все подряд, не по-геройски, —

Сплошные мертвецы — в огромном войске,

А тот, кто жив — тот попросту один.

Бухта в камышах

В больших озерах топкие заливы

Обводит плотных плавней полоса, —

Как бы восходят, тягостно-сонливы,

Из влажных лон древнейшие леса, —

Колеблет ветер, ласково шурша,

Метелки ситника и камыша.

Над лодкой, наготу твою обтрогав,

Любовник-солнце ластится в поту,

И комариные следы ожогов

Стрекало страсти множит на лету, —

И лишь глядит на вас исподтишка

Нахохленная голова нырка.

Шуршанью, плеску — ни конца, ни края;

Подрагивают крылышки стрекоз;

Вдоль флейты пальцами перебирая,

Сатир стоит, раздвинувши рогоз, —

Идут часы, и каждый жаркий миг

Течет, как капля крови, на язык.

Кленовый лист в лесном ручье

Я женщине мешок с листвой в чащобе

Нести помог, — ореховым прутом

Она меня ударила потом

Из благодарности, а не по злобе.

Боль остывала медленно, однако

Почти ушла в пучину забытья,

В тот миг, когда совсем нежданно я

Увидел на поверхности ручья

Как бы замену памятного знака:

Пятизубцовый одинокий лист,

В предсмертном волшебстве пурпурно-пылок,

Пронизан сеткой кровяных прожилок,

Испятнан ржавчиной и все же чист

На фоне золотом, у валуна

Он задержался, трепеща слегка,

Пока его не сорвала волна,

Как некая незримая рука, —

И сразу прочь, в лощины и в овраги

Умчался лист, кружением влеком;

Лишь след от черешка скользнул по влаге,

Как промельк рыбки над речным песком.

Но я смотрел на смутную межу,

Я долго медлил, в страхе обмирая:

И мне казалось — я стою у края

Разверстой бездны и в нее гляжу.

Бертольт Брехт

(1898–1956)

Корабль

1 Я в морях болтался, не грустя по грузу:

Сдал акулам лишнюю обузу,

Странствую с луною алою вдвоем.

Свищет ветер, снасти обрывая,

Сгнил бушприт и бечева береговая,

Цель моя все дальше, и бледнее окоем.

2 С той поры, как я лишился цели —

На меня сомнения насели:

Не пора ли, господа, тонуть?

Я постиг, что никому не нужен,