Чтение онлайн

— Нет. Не хочу. Горько.

— Я тебе воды потом дам. Пей, — прорычала Ламия, всем телом наваливаясь на него и снова зажимая нос. — Да откуда в тебе столько силы? Помогите же мне его держать!

Никандру казалось, что пытка продолжалась бесконечно. Он задыхался. Ламия что-то кричала, его придавили к столу, в рот что-то заливали, жидкость лилась в глаза и уши.

— Все. Все. Спокойно. Не страшно, — услышал он через некоторое время, когда груз с груди пропал и он закашлялся, отворачиваясь и сплевывая то, что ещё осталось во рту. — Спокойно. Тише.

Он повернул голову на её голос, попытался найти взглядом, но не увидел, различил какие-то не четкие тени вокруг, звуки голосов, а потом снова забылся сном.

Жужжания некоторое время не было слышно, но оно повторилось.

Ж-ж-ж. Забери. Ж-ж-ж. Земля. З-з-з. Ж-ж-ж.

Тарахтение, жужжание или треск. Никандр не мог понять, что так сильно раздражает его слух, но это что-то вновь его разбудило.

На этот раз в комнате царило сонное молчание. Девушки больше не мельтешили вокруг. Ламию он не видел, только слышал её голос, сквозь жужжание. А ещё увидел справа от себя колыбель и махающую ему оттуда ручку. Следя за её шевелением, Никандр снова задремал.

Ж-ж-ж. З-з-з. Землязабериегохворизабериегонедуг. З-з-з.

Землязабериегохворизабериегонедуг.

Землязабериегохворизабериегонедуг.

Землязабериегохворизабериегонедуг.

Она проговаривала так быстро, что он никак не мог различить слов. Они складывались в жужжание и сильно раздражали.

— Ты что молишься? — возмущенно спросил, пытаясь приподнять голову. На этот раз ему это удалось, и он увидел Ламию, которая сидела справа, поставив локти на стол, где он лежал, переплетя пальцы и уперев в них лоб. Глаза её были закрыты, тело расслаблено и можно было бы решить, что она спит сидя, если бы не это жужжание.

— Если ты после встанешь на ноги, я и молиться готова, и мать твою терпеть, — не открывая глаз, сказала она. И снова монотонно затянула:

— Землязабериегохворизабериегонедуг.

Землязабериегохворизабериегонедуг.

Землязабериегохворизабериегонедуг.

Никандр поморщился, осматриваясь. В камине практически погас огонь, девушки спали: кто на стульях, кто в углу на полу, а кто и стоя. Ламия сидела около его ноги, которая была обернута тканью и привязана в нескольких местах к доскам. Колыбель с сыном стояла справа от него, недалеко от жены. На этот раз ребёнок спал, а не бодрствовал.

Никандр снова опустил голову и прислушался к скороговорке жены.

— Землязабериегохворизабериегонедуг. Землязабериегохворизабериегонедуг. Земля, забери его хвори, забери его недуг, — с трудом различил он слова и повернулся в сторону, откуда они слышались.

— Не похоже не молитву, — заметил.

— Земля, забери его хвори, забери его недуг. Земля, забери его хвори, забери его недуг. Землязабериегохворизабериегонедуг. Землязабериегохворизабериегонедуг.

— Ламия, воды дай, — потребовал он, пытаясь прекратить жужжание, которое она издавала.

Жена устало вздохнула и поднялась, наконец, замолкая. Отошла в сторону камина, а вернулась с полным стаканом воды. Он сделал один глоток и снова откинулся назад. Ламия скрылась из вида и вскоре от услышал шуршание где-то у себя в ногах. Снова приподнял голову и увидел, как она снимает окровавленные повязки. Никандр откинулся назад, устремляя взгляд к колыбели и прислушиваясь к шорохам.

Сын продолжал спать. Никандр плохо его видел. Видел только небольшую часть лба, носик и тело в пеленках. Ламия молчала.

— Ты правда назовешь его Ратором? — спросил Никандр, теряясь в догадках, что происходит с его ногой и что делает жена.

— Да, — недовольно и кратко ответила она.

— Что там? — насторожился он. Хотел приподняться и посмотреть в её сторону, но больше не нашёл в себе сил на это.

Ламия молчала. Продолжала шуршать ткань её юбки, трещать — огонь в камине, послышалось шевеление откуда-то в изголовье Никандра — кажется, кто-то из девушек проснулся.

— Ламия? — позвал он её вновь.

— Лежи спокойно, — попросила она, хотя в этом не было необходимости. Никандр и так не двигался, напрягая все органы чувств, чтобы понять почему она молчит, и чтобы уловить любое её настроение.

— Что там?

— Все нормально, — прорычала Ламия с недовольством.

— Судя по твоему голосу — нет, — заметил с напряжение и волнением Никандр.

Ламия тяжело вздохнула и прошептала кому-то:

— Разбуди всех, пусть огонь разведут по новой. Пошли за мужчинами и узнай у Рамилии, когда Олав прибудет.

— Ламия? — напрягся Никандр. — Зачем тебе мужчины?

— Лежи спокойно.

— Да я не двигаюсь! — прикрикнул он насколько это было возможно с учетом его слабости. — Что ты собралась делать? — спросил он, уже догадываясь. Сам не мало подобных ранений видел. — Ламия?!

Она подошла к нему и снова погладила по плечу.

— Только спокойно, — предупредила, дотрагиваясь до его лба и заглядывая в глаза. — Никандр… Ногу придётся отнять… Прости.

— Нет, — прошептал он еле слышно с ужасом глядя на неё. Ламия упрямо поджала губы, отводя взгляд в сторону. — Нет, — решительнее повторил он. — Не смей! Это моя нога! Мне решать, что с ней будет!

— Никандр, нога покромсана на куски. Появился гной. Жар не спадает. Если мы ничего не предпримем, ты умрёшь.

Он замолчал, лихорадочно соображая. Дыхание его от волнения участилось. Ещё ни разу он не чувствовал себя таким беспомощным.

— Хорошо, — решительно сказал.

— Что «хорошо»? — не поняла Ламия.

Он не сильно мотнул головой.

— Я не буду жить калекой, — также сначала нерешительно проговорил он, а затем с жаром добавил: — Не трогай мою ногу! Не смей!

— Никандр… — в шоке прошептала она.

— Лечи меня. Давай своё варево, я выпью все, что скажешь.

— Это не поможет.

— Я не буду калекой, — повторил, глядя на неё твердо и решительно. — Лучше умру, но с двумя ногами.

Ламия внимательно следила за эмоциями на его лице, за выражением глаз, словно пыталась понять не шутит ли он. И чем дольше смотрела, тем больше злости и, кажется, отчаяния появлялось в её взгляде.

— Нет, я не могу рисковать, — качнула она головой, поворачиваясь в сторону колыбели. Она некоторое время задумчиво понаблюдала за сном сына, а затем вновь повернулась к Никандру. И он к своему страху увидел в её взгляде всё то же упрямство, с которым с трудом боролся полный сил. — Ты нужен нашему сыну. Без тебя он не выживет.