Чтение онлайн

Безглазые черные рыбы бились в агонии на полу, мокрый котяра метался, разгрызая несчастных одну за другой, а мы с Железной Палкой смотрели друг на друга.

— Здравствуйте… — пролепетала я, когда молчание затянулось, на мой взгляд, уже неприлично. Я не представляла, в каком тоне разговаривать с этим фольклорным чудищем.

— Здравствуй, Люб.

Не знаю, как я не грохнулась в обморок. Голос ужасной старухи полностью копировал голос нашей незабвенной Бабки, той, что спасла меня от Судей, той что учила, той что… той, что все. Услышав, как говорит эта уродина, я почувствовала, как горло сжимает невидимая лапа. Не хватало еще разрыдаться, чудное будет первое знакомство!

— Да, Патрисия предупреждала, что ты чувствительная девочка. Не пугайся. У нас, Бабок, один голос на всех, общий, так заведено. Ты что, не знала, что мою предшественницу звали Патрисией? Значит, она тебя очень любила. Берегла от лишних знаний, даже настоящее имя скрыла. Что ж. Любовь Патрисии к Любови, уж прости за каламбур — отличная рекомендация. Родство с Аграфеной, которая в земной жизни также была Бабкой — тоже не баран начхал. Я учту.

— Хозяенька, а хозяенька? — угольно- черное тело скользнуло по моим икрам, кот терся, об ноги и урчал как трактор. — Так кр-р-руто, что она тебе понр-равилась, так пр-р-риятно что наши вкусы снова совпали… Мне тоже! Мы же с тобой одного поля ягоды, пр-р-равда хозяенька? Не лишай обеда! Дозволяешь подкрепиться?

— Нет!!!
– рявкнула Железная Палка. — Пшел на место! Будет война — будут тебе трупы, а Любку не трожь!

— Ну, хоть ступню отгрызть, хозяенька? Одну, а? Велик ли убыток — одна ступня? Хромая ведьма — это ж в сто раз кр-р-руче, правда, Любочка?

— Сказала — нет!!!
– от голоса Железной Палки я покрылась ледяными мурашками — Она замуж собралась я ты — «ступню отгрызть»! Кульгавая невеста, чушь какая! Где твоя сила воли? Ты человечины не ел всего-то лет триста! Пшел на место, чревоугодник! Готовься, щас петь будешь. Романс по-моему.

— Он у вас каннибал? — поддержала я светскую беседу

— Разве это каннибал, если я с ним справляюсь? — Старуха зашаркала ко мне, гремя неподъемной железякой. Я что-то не заметила, чтобы ей было тяжело поднимать эту рельсу.

— Вот прапрадед его, Ешкин Кот Баюн — тот был зверь. — не умолкала старуха — Как в гости наведывался, Баба — Яга от греха подальше из избушки улетала. Оставит ему костей, или парочку путников связанных, а сама — вон, а то бы и ее сожрал запросто. И кот уже не тот, да и я с Бабой Ягой по силам несравнима, хоть и прямая наследница. По морде, чай, видишь, да и по антуражику, что берегу традиции.

— Да, вы колоритная.

— Ну, спасибо на добром слове. — Старуха щелкнула пальцами, и перед нами возник красный плюшевый диван. — Садись, Люб. Орфейка вроде готов. Готов, обжора? Давай. Послушаем, что у тебя, Люба, да как. А тогда уж и решим, что с тобой делать, по совести.

Я оглянулась на кота. Он припал к грязному бетонному полу, как тигр перед смертельным прыжком. Бешеные зеленые глазищи сверлили меня, взгляд людоеда раздевал догола и выворачивал наизнанку. Я силилась отвести глаза и не могла. И тут кот запел. Нежно-нежно, совсем негромко.

Шесть вечеров мы были рядом

Шесть вечеров очаг в огне…

Руками, ртом, тоскою, взглядом,

Ты шесть ночей царил во мне.

Мы шесть ночей жгли письма прошлых

Обид и мелких передряг.

Хранились мы, сомнений пошлых

Усни, на грудь ко мне приляг.

Мы избегали узнаванья

Друг в друге бывших дорогих,

И не давались обещанья,

Шесть вечеров прошли вне их

А тишь заоконная плавно

Шесть раз жглась пламенем свечей.

Как горько, дымно, винно, славно,

Что были в жизни шесть ночей.

В сплетенье запахов и мыслей

Один Господь был Свят и Прав.

Над головами томно висли

Гирлянды диких пряных трав.

И губы целовали длинно,

Коленей бархатный покров…

Как горько, дымно, славно, винно,

Искрились мы шесть вечеров.

Наверно буду возвращаться

К ступеням стершимся крыльца

Шестью ночами очищаться

От первых дней и до конца.

А день седьмой наложит вето,

И нас с тобой предаст огню.

И были ли ль мы? И мы ли это?

И твой ли запах я храню?

(слова и музыка Ирины Михеичевой)

Первые слезы побежали по моим щекам уже на втором куплете. Сейчас я плакала не стесняясь. Орфей и правда, был хорошим бардом, зацепил как следует.

— А, вон ты как… — задумчиво сказала Железная Палка. — Я вроде уже решила, но давай обсудим.

— Давайте, обсудим — шмыгнула я носом. — У вас носового платочка или салфеточки не найдется?

— Держи, плакса. — Железная Палка вытащила из-под расшитого черепами сарафана относительно чистую тряпку и протянула мне — Разрюмилась как детсадовка. Ну полюбила мужика, чего ж сырость разводить? Наоборот, считай, повезло, не каждой дано.

— И не говор-р-ри, хозяенька, это тр-р-рогательно, так тр-рогательно… Я пока пел, сам чуть не разр-ревелся… Чистая душа, яр-ркая судьба, натур-р-р-рально Р-ромео и Джульетта… — Орфей пригасил свои парализующие глазенапы и снова терся об мои ноги — От девуш-ш-шки таким пор-разительно пр-р-риятным мартовским гоном пахнет, мр — р-р. Пр-р-рямо жаль, что лысая, без шер-рсти, я бы и сам не пр-рочь р-разок- др-ругой…

— Закрой пасть, похотливая зверюга! — гаркнула Железная Палка. — Люба не для того тут, чтобы котов ублажать! Дело решаем!

— У меня как раз по делу конст-р-руктивное пр-редложение… — Кот сел столбиком и облизнулся. — Люба пр-риговоренная, так ведь?

— Ну и что? К чему клонишь? — уже спокойнее спросила Железная Палка

— Пр-редлагаю небывало кр-расивую и к-кретивную казнь — съедение котом!

— Тьфу, холера! — старуха свирепо харкнула на пол, плевок шипя прожег в бетоне немаленькую ямку. — Кто про что, а шелудивый про баню! Уймись, жадоба! Обломись и смирись, не твоя она добыча! Сел на место!

Орфей вспрыгнул на сооружение, подозрительно похожее на гроб, и повернулся к нам задом. Его солидная попа и лоснящаяся антрацитовая спина красноречиво выражали глубочайшую обиду.

Я сидела не жива не мертва. Может со стороны такой разговор слушать забавно, а вот участвовать в нем жутко. Железная Палка долго смотрела сквозь меня, по-старчески жевала губами.

— Страшное дело — такая любовь. — наконец выдала она — За то, что женихаешься с Судьей, хоть и бывшим, награда ведьме одна — смерть.