Чтение онлайн

— Это… раз плюнуть.

— Отлично. Найдешь там образ нашего … недобитого. А потом телепортируйся в город, и ищи всех его родичей, друзей, знакомых. Сделаешь?

— На два часа работы.

— Молодчинка! Помочь в мысли проникнуть?

— Глаза закрой… то есть, закройте. А то стошнит, у меня лицо немножко меняется, когда в мысли глубоко залезаю…

Я послушно и поспешно зажмурилась.

Мы договорились, что Мортал Коммандер прошерстит связи Виктора в городе без моей помощи. Обещал справиться. Сказал, что помочь я мало чем смогу, а вот привлечь ненужное внимание — легко. Через несколько часов надеялся доложить обстановку.

Я, признала, что мой мертвяк прав, и осталась ждать в Ащерихе. Бесцельно слонялась по дому, подолгу смотрела в окно. Ничего делать не могла. Сердце стиснула железная лапа дурного предчувствия, и отпускать, похоже, не собиралась. Ну почему? Почему именно дурные предчувствия такие отвратительно честные?! Почему никогда не обманывают?!

На исходе второго часа ожидания из соседней комнаты раздался звон бьюшегося стекла, треск дерева и грохот падающей мебели. Я кинулась на шум, готовясь врезать боевым заклинанием. Однако сражаться было не с кем. Посреди комнаты, закрыв лицо руками, сидела Варька. Метла валялась в углу, стол — вверх ножками, оконную раму вышибло «с мясом».

Виртуоз полета, Ржавиль, и вдруг вот так вламывается?

— Варька, что случилось?

Ржавиль отняла руки, и я увидела искаженное, мокрое от слез лицо.

— Бабка помирает. Тебя зовет. Лети, мухой.

— Что? Что ты несешь? — я просто не поняла услышанного. Херня какая-то! Бабка не может помереть!

— Мухой!!! — заорала Варька — Лети, вдруг успеешь! Взорвалась у нее в руках адская машина! Вся пошматованная наша Бабка, не спасти! Тебя видеть хочет!

Я сорвала со стены шпагу. На этот раз железка слушалась идеально. Вылетела в окно, на бреющем полете, просвистела над главной улицей деревни. Видел кто, или нет- некогда разбираться! Плевать! Быстрее!

Через четверть часа я вбежала в Бабкину резиденцию. Снаружи башня выглядела как заброшенная водонапорная. На самом деле была обустроена по бабкиному вкусу — а ля французская готика. Здесь Бабка обычно встречалась с другими ведьмами, кажется, здесь и жила. Летучие мыши — служанки брызнули прочь от дверей спальни, давая понять — меня ждут.

Я ступила на порог и застыла.

На широкой кровати лежало по живот укрытое окровавленной простыней тело. Одной руки не было. Повязки обхватывали культю, большую часть лица и груди. Из под бинтов торчали клочья обгоревшей футболки, той самой, «Fuck you, Immanuel Kant».

— Подойди и наклонись ко мне. — голос Бабки звучал спокойно, словно это не она лежала тут, как через мясорубку пропущенная.

— Ради прощального поцелуя я бы сама встала, но это тело уже… все. Не работает. Не исцелить, слишком серьезные повреждения, не приподняться даже … Не левитировать же среди бела дня?

Губы у Бабки были сухие и жглись как угли.

— Вы… вы… то же самое говорили тогда … на поле… когда мы знакомились… — кажется я всхлипнула.

— Приятно, что помнишь.

— Как это случилось?

— Твой прекрасный пленник приволок на Шабаш парочку чародейных механизмов. Сражаться что ли собирался, не знаю… Когда Витю били, игрушки у него, естественно, отняли. А после Шабаша, я, как лучший специалист по волшебным предметам, должна была их исследовать, выяснить, что к чему. Выяснила — их делал мастер такого же уровня как я. Возможно, Наставник Судей. Магическая ловушка оказалась настолько хитрой, что ее не выявила даже я. Окончен бал, и вот финал. Впрочем, я тоже не овечка, удержалась, меня должно было разорвать в клочья. Просчитался, дружок. Но и выжить уже не выйдет, у тела есть предел. Пойду путешествовать по мирам. Чего кулачонки-то сжала? Убить собралась этого дурня судейского? Брось, девочка, любишь — так уж люби. Не надо путать любовь со смертью, это моветон. En realite, я тебя и вывала, чтобы это сказать.

Я отшатнулась и пятилась, пока не прилипла к стене. Мне казалось, что я стекаю по ней, как расплавленная.

— Вы…. Вы знали?

— Догадалась. Не трясись, Тот кто всегда приходит на Шабаш пока не в курсе. А я почуяла уже давно, я ведь тоже девочка. Все знаю. Против этого не попрешь, Люба. Иди до конца. Вот развернулась лицом к своей любви, вошла в нее, и иди до конца. Не слушай никого, упрись руками и ногами, и делай свое. Ты права. Все. Аu revoir, ma fille. C`etait sympa de te parle et de te travailler aussi. Прости, что много по — французски, спешу наговориться. Там, куда я иду, по — французски, скорее всего, не говорят…

Я поймала ее мысленную просьбу в воздухе, кинулась, и поцеловала. Теперь губы Бабки были холодными как лед. Она не почувствовала моего последнего поцелуя.

Мы с Варькой справляли поминки. Напились ее наркотического чаю, пели тоскливые песни, и плакали. Мир без Бабки стал плоским, как блин. Невозможно представить, что мы никогда больше не будем прятаться от нее, колдуя «запрещенку». Ну и, вообще-то, мне Бабка жизнь спасла, тогда, при первой горячей встрече с Виктором. Выяснилось, что Варьке — тоже, было одно дельце в ранней юности.

— Вы чего? — Мортал Коммандер материализовался на шкафу. Тонкие как змеи синюшные ноги покачивались на сквозняке, глаза горели неприятным зеленоватым огнем. — Я полчаса в невидимости жду, а вы все рыдаете и рыдаете. Случилось что?

— Бабка погибла. Старшая наша. — ответила, я и захлебнулась слезами.

— Ну да, я это… в курсе. Но я не об этом. Чего случилось- то?

— Ты че, тупой? — вызверилась Варька. — Баб-ка по — гиб — ла. Что неясно?

— Вы плачете по умершей? В-о-о дуры — то!

Варька с утробным воплем швырнула в бесчувственного мерзавца сноп огня, я просто запустила жестяной кружкой.

— Спасибо, Люб. — вежливо поблагодарил Мортал, поймав кружку. — Мертвецки проголодался, пока суетился.-

Он засунул кружку в рот, пару раз дернул челюстью, и сглотнул.

— Ух, спасибо еще раз. Очень вкусно. Люблю жесть.

Варькин огненный удар наш мальчонка проигнорировал.

— Вы… это… сердитесь что ли? — наконец-то сообразил он — Простите, если обидел. Только это дурь несусветная — по мертвым грустить. У нас интересно в загробном мире, в сто раз лучше, чем в вашем идиотском материальном! Я вот — слабенький призрак, а как живу, то есть существую? Захочу — на Амазонку перемещусь. Захочу — музыку сфер лет триста буду слушать без перерыва. Захочу — сисадмина убью, и ничего мне за это не будет. Времени у меня нет, то есть его сколько угодно. Я успею все, что мне вздумается, понимаете? Я практически неуязвим для смертных. А способные нанести мне вред бессмертные справедливы, и поэтому меня не трогают. Мне не угрожает никакая опасность. А раньше-то, кто я был? Сопливый ребенок, которого можно было обычным ножом до полусмерти испугать! И даже зарезать! Ты сейчас попробуй меня зарежь, я посмотрю, куда бежать будешь! Ладно… это… чего я всем известные банальности рассказываю… Помрете — сами увидите. Недолго осталось.