Чтение онлайн

Ясиня и не опускала руки, все следующие дни крутясь в делах точно суетливая, шустрая белка. Сборы свадебного приданого требовали неустанной её заботы и участия. Сенные девушки целыми днями шили яркие сарафаны из заморских дорогих тканей, расшивали сверкающими каменьями нарядные ферязи и душегреи. В большие, крепкие сундуки укладывались куничьи и собольи шкурки, пуховые перины и свёртки драгоценного аксамита.

Сбегая из кипящего работой княжьего терема, ежедневно навещала княжна Малушку. Справляясь о самочувствии недужной, и помогая знахарке с обработкой ран, снова и снова вглядывалась Ясиня в неподвижное, лишённое красок жизни лицо подруги, в надежде на хоть какое-то улучшение. Но та по-прежнему лежала как неживая, наполняя сердце княжны горечью бессилия.

Так пролетали дни и ночи. В ежедневных заботах, едва успевая ухватить горбушку хлеба и стакан молока на кухне у Агафьи, не замечала Ясиня их стремительный бег. Вот и прошло семь дней, пришёл срок отправляться в Полоцк со свадебным обозом. В вечеру, явившись в горницу к старшей дочери, князь Борис с непривычной добротой поцеловал её в лоб,

— Собирайся, Ясиня. Завтра по первой заре отправляемся в путь.

Послушно кивнула княжна отцу, а когда он вышел за дверь, споро открыла большую узорную шкатулку с украшениями — часть своего приданого. Порывшись в многоцветьи драгоценностей, извлекла на свет золотую, покрытую финифтью и дорогими каменьями шейную гривну. Та тут же засверкала, заиграла яркими цветными всполохами в быстро угасающем свете дня. Торопливо завернув украшение в скромный рушник, Ясиня прижала свёрток к груди и выскочила за дверь.

В вечерних сумерках подходя к дому Малушки, разглядела широкую, сгорбленную мужскую фигуру, притулившуюся на ступеньках крыльца. Обычно весёлый, громкий кузнец Твердята поднял на княжну хмурое, будто разом ставшее старше, лицо. С тяжёлым вздохом, парень безразлично кивнул,

— Здраве буде, княжна.

В глазах его плескалась тоска, огромная, точно море — окиян, в коей нет ни дна, ни берегов.

— Как она? — спросила Ясиня вместо приветствия.

Твердята устало покачал головой,

— Всё так же…

Проскользнув мимо него в дом, девушка мельком поприветствовала отца Малушки и, шагнув в комнату, в которой лежала недужная, крепко затворила за собой тяжёлую дверь, оставаясь наедине с подругой. Здесь было тихо и душно. В сумрачном мареве, напитанном тяжёлыми запахами знахарских трав и свечной копоти, хриплое дыхание Малушки было едва слышно.

Отложив свёрток на лавку, Ясиня встала на колени рядом с постелью. Взглянув на бескровное лицо подруги, испорченное рваным, всё ещё не зарубцевавшимся шрамом, Ясиня взяла в свои ладони вялую, бессильнуюруку Малушки. Заговорила:

— Уезжаю я, Малуш. Завтра, поутру. Отец не потерпит промедления. Горестно мне оставлять тебя здесь такой. Обливается сердце моё горючими слезами, и нет мне покоя. Слышишь ли ты меня, Малуш? Знаешь ли, как дорога мне? Ведь нет у меня во всём белом свете никого роднее и дороже тебя, названная сестрица! Ты одна была мне опорой в самые тёмные и безрадостные дни. Так отрой же глаза, улыбнись мне, как прежде. Не оставляй меня в тоске беспросветной…

Горькие, горячие слёзы заструились по щекам княжны, капая на щёку Малушки. Вдруг мягкое, неведомое свечение разлилось над руками Ясини, сжимающими ладонь подруги. Перед внутренним взором девушки ярко вспыхнуло алое видение волшебного цветка, найденного в купальую ночь. Свет вокруг Ясини разгорался в зарево большого костра, ослепляя и пугая девушку. Жар, что доселе не чувствовала она, родился в груди и горячим потоком хлынул в ладони. Это жаркий, сияющий поток один миг изливался на лежащую без чувств Малушку, а затем разом иссяк, погас, будто и вовсе не бывало.

Ясиня в ужасе и изумлении взглянула на свои ладони, ожидая увидеть следы ожогов. Однако ж кожа была цела и чиста, будто привиделось всё девушке нежданным мороком.

Слабый стон отвлек внимание княжны. Переведя взгляд на подругу на подругу, Ясиня радостно вскрикнула. Глаза Малушки были широко открыты, дыхание стало частым, на, запавших было, щеках расцвёл лёгкий румянец.

Увидев Ясиню, Малушка нахмурилась, задрожала всем телом, и быстро, лихорадочно зашептала,

— Страшно! Страшно, Ясинюшка! Зверь лютый, жуткий… Глаза горят мёртвым огнём, шерсть чёрная… Ох, страшно мне… Больно… Нет мочи терпеть…

Бросилась Ясиня к подруге, горячо обняла всем телом, прижала к груди,

— Тссс. Всё кончилось, Малуш! Взгляни на меня! Ты в отчем доме, в покое и сохранении. Всё будет дОбро! Нет боле ни жутких зверей, ни других напастей! Забудь! На поправку скоро пойдёшь, на ноги встанешь… Снова наденешь нарядный сарафан. Сгинут все тяготы, да страшные мысли, точно летняя гроза…

Внимательно слушала Малушка речи Ясини. Потихоньку успокаивался её взгляд. Осмотрев горницу, увидела она связки трав и обереги, развешанные на стенах. Спросила,

— Сколь долго я лежала без чувств?

Рассказала ей Ясиня всё по порядку, и как нашли Малушку за сеновалом, и как выхаживала её знахарка полную седьмицу.

— Твердята здесь, — улыбнулась Ясиня подруге, видя, что та порядком успокоилась и пришла в себя. — Бедный парень. Весь истомился он, исхудал, за тебя болеючи. Погоди, тотчас позову его! Вот рад то будет!

— Нет, погоди! — перехватила Малушка за руку Ясиню, останавливая.

Хмуря брови, осторожно, сосредоточенно ощупала она своё лицо. Ещё больше нахмурилась.

— Подай-ка зеркальце!

С тяжёлым сердцем протянула Ясиня подруге маленькое, круглое зеркальце в узорчатой оправе. Тихо ахнула Малушка, взглянув в него. Крупные, точно отборный речной жемчуг, слёзы потекли из глаз.

— Это ничего, беда не большая, — заторопилась утешить её Ясиня. — Заживёт, будто и не было. Погляди, вот и лучше уж стало…

Медленно, грустно покачала головой Малушка,

— Оставь. Нет мне отныне места в девичьем хороводе. Не плести больше алых лент в косы. Не ждать больше сватов… Кто взглянет без ужаса на такую «красоту»?!

— Неправда твоя, Малуш! — горячо возразила княжна. — Любят тебя люди, да и рана не столь страшна. Заживёт всё, забудется. Всем сердцем прикипел к тебе Твердята. Не отвернётся, не бросит. Парень он славный, хорошо с ним жить будете, ладно, как ты и мечтала.

Взяв подругу за руку, добавила Ясиня тяжёлое.

— По первой заре отправляюсь я в Полоцк, к жениху. Сундуки уж собраны, тюки уложены… Прощай, Малушка! Вспоминай обо мне. Успокой моё сердце, пообещай принять Твердяту в мужья и жить счастливо!

Обняла Малушка подругу на прощанье, громко расплакалась, обещая помнить и слать весточки. На шум ввалился в горницу Вакула. Увидев дочь в добром здравии разохался, радостно замахал руками, закричал, созывая сыновей.

В общей суматохе выскочила Ясиня на крыльцо. Столкнулась грудью с поднявшимся во весь свой немалый рост Твердятой.

— Что это там?! — с беспокойством уставился кузнец за спину княжны. — Али случилось ещё что?

— Вот, держи-кось! — пихнула ему в руки свёрток Ясиня. — Пообещай мне, что к концу червеня зашлёшь к Малушке сватов. Береги её, люби более всего на белом свете!