Чтение онлайн

– Поджидал меня?

– Вот сейчас в письме председателю прописал о тебе.

– Вон что! Вы, я вижу, давно сговорились с Евграфом-то.
– Маланья Ивановна шутливо погрозила мужу пальцем.
– Теперь все понятно! Он мне покою не давал, каждый день твердил: "Поезжай к мужику. Поезжай!" Будто я вдруг пришлась не ко двору.

– Значит, обо мне заботу имеет!

– Зачастил ко мне, все спрашивал: "Когда тебе коня запрягать?" А вчерась Макриша заехала повидаться, он - опять со своим советом: "Поезжайте вместе, две сестры".

– Вот хорошо, что есть на свете заботливые председатели! расхохотался Охлупнев.

– А ну тебя!
– Маланья Ивановна похлопала мужа по спине.
– Я бы и так приехала... Чего мне там одной-то куковать?

Макрида с Яманай присели на лавку, оглядывая избу.

Маланья прошла в кухонный угол и, отдернув заслонку, заглянула в печь.

– О, да печка у тебя добрая! Шаньги, пироги можно стряпать!
– Оглядев избу, упрекнула: - А пол-то, знать, ни разу не мыт и не метен. Как же ты жил в такой грязи? У барсука в норе и то чище.

– Руки не доходили. Соскочишь с постели - и в поле.

– Ты рукам хозяин, заставил бы дойти, - сказала Макрида Ивановна, сметая сор с подоконников. Она разыскала веник, тряпку и ведро. Попросила Яманай: - Беги-ка, дочка, за водой да печку затопляй.
– Прибирая посуду, она говорила Охлупневу: - Мы насовсем приехали. Работенка нам в вашем колхозе небось найдется?

– Для таких бабочек, как вы, везде работы хватит. Но ты, однако, шутишь?

– Ну, такими делами не шутят. Недавно решение вышло - открыть здесь детские ясли. Первые для алтайских детей. Услышали мы об этом - и сразу в женотдел. А там нас по работе знают. Вот и послали сюда.

– Так, так. А где ясли собираетесь обосновать?

– В школе покамест, на лето. А к зиме особое помещение ставьте. В аймаке нам наказ дали: "Такие ясли, говорят, устройте, чтобы со всей округи бабы ездили глядеть да чтобы пример с вас снимали".

Миликей широко улыбнулся:

– А мы было хорошие-то сутуночки на скотный двор приберегали. Придется, видно, поступиться.

– Придется, Миликей Никандрович, - настойчиво сказала Макрида Ивановна.
– У меня своих ребятишек нет, так хоть чужих пособить выпоить, выкормить да на путь наставить. Все сердцу приятнее: не зря на земле протолклась.

Маланья Ивановна вернулась с новым березовым веником.

Вошла Яманай в новеньких ботинках на высоких каблуках, внесла полные ведра воды. Ее коротко остриженные волосы были схвачены зеленой гребенкой. Лицо посвежело, вернулся румянец, но глаза все еще смотрели печально.

– Это что за птаха такая с вами прилетела?
– спросил Миликей Никандрович.

Макрида Ивановна погрозила ему, сказав строгим взглядом: "Она по-русски понимает", - и громко ответила:

– Это дочка моя. Она из здешних мест, помощницей нам будет.

Щеки Яманай вдруг зарделись, ресницы стали влажными.

Макрида Ивановна засучила рукава желтой кофты, обнажив белые мускулистые руки, подол новой юбки подоткнула под пояс, посыпала мокрый пол крупным песком и, двигая ногой бересту, начала скрести грязь с плах.

Потом в избу втащили мешки с картошкой, узлы с огородными семенами.

Вошел Борлай. Остановился у порога, взглянул на дородную поломойку, на ее крепкие красные ноги и смущенно позвал Миликея.

Услышав запомнившийся голос алтайца, Макрида Ивановна выпрямилась и повернулась к нему.

– А-а, знакомый!
– воскликнула она.
– Поздороваться не могу, рука мокрая.

Хотела спрягать ее за спину, но не успела.

– Ничего!
– Борлай потряс ее руку.
– Гора к гора в гости не ходит, человек с человеком маленько встречаются, - переиначил он русскую поговорку, однажды слышанную от этой женщины.

– Правильно, товарищ!
– отозвалась Макрида Ивановна.
– Вечером приходи в гости, картошку будем жарить.

– В гости?
– рассмеялся Миликей.
– Он здесь хозяин. Мы с ним покамест живем в одной избе.

Яманай сварила ведерный чугун картошки, затем поджарила ее на сковороде со сметаной.

Пришли члены правления. Женщины хлопотливо усаживали гостей за стол.

– Садитесь. Отведайте картошечки. Кто хочет - жареной, кто - вареной. С солью, с горчицей.

Макрида Ивановна стояла у печки, поджав руки, и смотрела на Борлая.

Заря залила гребни гор малиновым соком, в долинах позолотила окна изб. Лицо Макриды Ивановны, стоявшей против окна, казалось алым от ярких отсветов. И широко открытые глаза отвечали теплым блеском.

Почувствовав ее взгляд на себе, Борлай повернул голову и загляделся на румяное, сияющее радостью лицо.

– Садись!
– настойчиво пригласил, освобождая место рядом с собой.
– Я в твоем доме за столом сидел, сладкие шаньги ел. Помнишь? Я все помню.

– Тут нам будет тесновато.

– Ничего, маленько теснота - не обида.

– А ты молодец, много русских пословиц выучил!

Макрида Ивановна подкатила толстый чурбан и, отвернув подол новой палевой юбки, села к столу, рядом с Борлаем; наклонившись к нему, прошептала:

– Спасибо тебе. Вроде как с того света вернул меня. Я тогда хотела сказать, что за мной хорошее не пропадет, да не было силы пошевелить языком. А теперь, видишь, приехала пособлять вам.

– Тебе спасибо, - ответил Борлай, не спуская глаз с ее разгоревшегося лица.
– Ясли хорошие будем делать! Мои ребятишки там будут жить. Рубашки им сошьешь? Мои ребятишки маленько сироты.

– Да что ты говоришь?
– участливо переспросила Макрида Ивановна и коснулась ладонью его руки.
– Приголубим маленьких. Рубашки, платьица, штанишки - все пошьем.

Маланья Ивановна поставила на стол старый самовар с серыми заплатами на боках, с кривыми, как у таксы, железными лапами.

– Застолье с самоваром-то сразу стало веселее, - заметил Миликей Никандрович.
– А то из чайника пьешь, пьешь, а все будто не сыт.

Макрида Ивановна продолжала вполголоса разговаривать с Борлаем:

– Большеньки ребятенки-то? Здоровенькие?

– Хорошие ребятишки! Девочка - вот такая, парнишка - такой, - показал Борлай.

– А как звать твоих деток?