Чтение онлайн

– Как глубоко берет плуг! Хорошо!

Миликей Никандрович, поравнявшись с ним, остановил коней и схватил полную горсть жирного чернозема:

– Погляди, Борлаюшка, землица-то какая! Крупитчатая! Хлеб тут подымется, как квашня на хорошей опаре.

– Колхозу надо много хлеба, - сказал Токушев.
– В колхозе для всех жизнь будет светлой, как летний день в долине.

К ним подходил Утишка Бакчибаев. Повернувшись к нему, Борлай спросил жестким голосом:

– За сколько батрака нанял?

– Какого батрака?
– Утишка растерянно выпучил свои круглые, бурые, бегающие по сторонам глаза.
– Я не нанимал. Это баба с дурости придумала.

– А-а, правду говорить не хочешь, байский пособник!
– крикнул Токушев.

– Я новой жизни помощник!
– Утишка ударил себя кулаком в грудь.
– Ты меня не оскорбляй.

– Да ты сам в баи лезешь. Я на собрании вопрос поставлю. Мы тебя из колхоза прогоним.

Их окружила толпа. Многие слышали этот спор, и Борлай задумался: правильно ли он поступил, пригрозив исключением? Чумар Камзаев мог бы ответить на этот вопрос, но он уехал в город учиться. Секретарем ячейки стал Сенюш Курбаев. Надо было поговорить с ним, посоветоваться с Байрымом, с Климовым, с остальными коммунистами, съездить в аймачный комитет партии...

Утишка продолжал кричать:

– Я не уйду!
– Даже решил припугнуть: - Меня прогоните - другие сами уйдут от вас.

К ним приближались лошади, тянувшие плуг, и Миликей Никандрович предостерегающе крикнул:

– Эй, посторонитесь! Мешаете борозду вести.
– Борлая он упрекнул: Председатель, не вовремя собрание затеял.

Толпа отхлынула в сторону, и Токушев пошел за плугом. Бабинас Содонов шагал по пласту.

Оглянувшись, Тохна увидел его и крикнул с коня:

– Отец, хорошо мы пашем? А ты сбежал от нас.

Содонов хмуро опустил голову.

Миликей Никандрович одной рукой держал рогаль плуга, а сам посматривал на алтайцев, шагавших справа и слева.

– Землица крепкая. Боронить за плугами не успеем. А мы так: которую сразу засеем, а которую под пар для будущего года, - звенел он.
– Годика через два засыплем хлебом! Вот помяните меня, засыплемся!

Алтайцы руками мяли землю, мерили глубину борозд и хвалили работу.

По жирным пластам вышагивали грачи, внимательно высматривая червей.

5

Поздно вечером Борлай ехал в Агаш. С Копосовым он встретился на дороге. Секретарь аймачного комитета партии спешил в соседнюю долину, где алтайцы тоже впервые начинали сеять хлеб.

Они пожали друг другу руки, и Борлай, повернув коня, поехал рядом. Их заседланные кони шли шагом и спокойно покачивали головами.

Токушев подробно рассказал о всех поступках Бакчибаева и о своем отношении к нему. Не раз у него возникала мысль о том, что этот человек не помогает, а мешает колхозу.

– А почему же ты молчал?
– упрекнул Копосов.
– Почему не рассказал раньше?

И тут же мысленно перенес упрек на себя: "А почему ты сам не присмотрелся к этому лжеколхознику? Не заметил? Тебе не сигнализировали?.. Это не оправдание".

– Я думал: одного погоним - другие, хорошие люди, не пойдут в колхоз, артель не будет расти, - признался Борлай.

– Наоборот, дорогой мой, прогоните Утишку - артель будет сильнее. И хорошие люди к вам скорее придут, - говорил Копосов.
– Запомни, врага нельзя подпускать к порогу. А вы позволили в дом забраться. И мы тоже проглядели.

– Готовьте собрание, - сказал он в заключение.
– Я к вам приеду. И сельсовету помогу разобраться во всем. По налогам этому Бакчибаеву, видать, полагается твердое задание. Его место в списке лишенных голоса, а не у вас.

Борлай успокоился. Если раньше он колебался, то сейчас понял, что начал действовать правильно.

Простившись с Копосовым, он, ободренный этой короткой беседой, поскакал домой.

6

На краю полосы лежали мешки с пшеницей. Миликей развязал самый большой мешок и, зачерпнув зерно, попробовал его на зуб.

– Пшеничку нам, Борлаюшка, дали самолучшую, по названию "ноэ". Поспевает рано.

Деревянное лукошко походило на новый бубен. Миликей зачерпнул им семена. Борлай сделал то же самое.

– В две-то руки мы ее живо разбросаем. Пока руками, через годок, глядишь, и сеялку привезем. Вот так вот!

Размахнулся и золотым дождем разбросил отборную пшеницу. Посмотрел на молодого сеяльщика.

– Так, так. Давай-кось веселее да ровнее пойдем. К вечеру в три следа заборонить успеем.

Пахло ранними цветами, буйной зеленью, проснувшейся землей.

Возле речки - желтые скатерти лютика, поближе к лесу - лиловые поляны кандыка, на каменистых склонах - малиновый пояс цветущего маральника, а выше вздымались дозорными в синем океане серебристые вершины, покрытые вечными льдами.

Купаясь в чистом воздухе, звенели жаворонки. Борлаю хотелось, чтобы вот так же звенела его новая песня. А петь ему есть о чем. Сколько в это утро вот таких Борлаев вышло в поле! Многие из них первый раз кидают семена в землю.

А сколько выехало в поле людей на красных ящиках - сеялках! И это все колхозники! Ведь машины продают теперь только колхозам. Многое узнал Борлай за последние годы. Он видел и сеялки, и тракторы, и огромные машины, собирающие урожай железной рукой. Еще недавно здесь у самых богатых баев ячмень работники рвали руками, а теперь у них в колхозе скоро будут железнорукие машины.

Он был на заводе, видел, как льют для машин детали. Завод казался ему большим, как эта полоса, а директор сказал, что сейчас возводят заводы в десять раз больше этого. Там будут делать сеялки, тракторы, молотилки. И для колхоза "Светает" сделают такие замысловатые и покорные машины.

Хотелось закрыть глаза, чтобы на мгновение увидеть эти машины на своем колхозном поле.

Солнце ласкало. Улыбались горы. Душа радовалась! Да и как не радоваться, коли все стало иным! Ну как же не петь Борлаю Токушеву?

Конь,

Имеющий большие глаза,

Не успевает посмотреть,

Как мы с Миликеем

Засеем полосу,

Марал,

Имеющий длинные ноги,

Не успеет с горы на гору перебежать,

Как на колхозных полях

Поднимется урожай.