Чтение онлайн

– Всем ребятишкам бедняков хватит на обувь, - радовался Байрым.

– А мясо к празднику, - сказал Чумар.
– Я слышал, что на открытие школы приедут товарищи Копосов, Техтиеков.

– Из области обещались гости, - сообщил Климов.

Чумар, идя рядом с ним, говорил:

– Хорошо, что ты приехал. Теперь мне полегче. Всех взрослых тоже ты будешь учить.

Климов знал, что на предстоящем празднике будет оглашено постановление президиума аймакисполкома с благодарностью Чумару Камзаеву за его бесплатную работу, но до поры до времени молчал.

– Я что знал - людям отдал, - продолжал Чумар.
– Теперь мне самому надо учиться. В город бы мне поехать.

– Поедешь, - сказал Климов.
– Партия, безусловно, учтет твое желание.

А сам подумал: "О нем можно написать хороший очерк в краевую газету. И о сегодняшней охоте следует написать. Об открытии школ. Обо всем".

2

На очередном собрании в присутствии Суртаева коммунисты обсуждали важнейший вопрос - о переходе товарищества на устав колхоза. Двумя примерами Борлай доказал необходимость этой перемены.

– Овцы паслись в одной отаре, а перед большим снегом их приходится на всю зиму разгонять по своим дворам. Зачем делать много маленьких дворов? Лучше сделать один большой двор, - говорил он.
– Породистый баран один. Овец каждый может взять к себе, а с бараном как быть?..

– Сено мы косили вместе, - продолжал он.
– Косили для начала неплохо. Сена много. Утишка кричит: "Надо делить!" А зачем делить? Лучше скот вместе кормить. Если делить начнем, - споров прибавится. От того же Утишки я слышал: "Делить по скоту". Неправильно. Если по скоту, то Сенюшу достанется один клок. Примем устав коммуны - и сено делить не потребуется.

– А почему ты хочешь обязательно коммуну?
– спросил Суртаев.
– Зачем через ступеньку перескакивать?

– В Агаше - коммуна. Нам тоже надо коммуну делать.

– Рано.

– Маленько не веришь, что алтайцы могут коммуной жить?

– Не в этом дело.
– Суртаев встал и обратился к Чумару, председательствовавшему на собрании: - Разреши мне слово.

Он хорошо знал "Искру" и о всех достоинствах и недостатках коммуны говорил подробно. Самым сильным в его речи был пример с молоком. Одно время в коммуне выдавали молоко по едокам. Малосемейные ворчали на тех, у кого много детей. "Работаете не больше нас, а молоко носите ведрами". В зимнюю пору удои маленькие; решили выдавать молоко только работающим. Тогда закричали многодетные: "А мы чем будем ребятишек кормить?"

– У вас споров будет еще больше, - сказал Суртаев.
– Советую не торопиться, не делать непосильных прыжков, а перейти на устав сельскохозяйственной артели.

– Правильно!
– поддержал Байрым.

– А товарищ Копосов что говорит?
– заинтересовался Борлай.

– Я изложил вам мнение аймачного комитета партии, - сказал Суртаев. Нам бы всем хотелось, чтобы уже завтра были не только колхозы, а и коммунистическое общество, но мы знаем, что для этого потребуются десятки лет. Поработать надо. Вот мы и будем подниматься со ступеньки на ступеньку.

Все согласились с ним.

А на следующий день в школе созвали общее собрание членов товарищества.

Мужчины сидели на партах, женщины - на полу, у порога.

Борлай говорил, стоя перед собранием:

– Примем устав сельскохозяйственной артели - загородим большой двор, загоним туда всех обобществленных коров и начнем кормить сеном. Молока будет много. Завод нам за молоко даст много денег. К весне мы купим машины - хлеб посеем. Хорошо будем жить! Да и зимой работа двинется быстрее. Вместо двадцати человек к скоту пойдет один...

– Языком работать ты научился!
– крикнул Бабинас.
– Послушаешь тебя лисица! В председателях тебе легко ходить.

Замысел Бабинаса был ясен: он надеялся, что на грубость Борлай ответит грубостью, вмешаются другие, и поднимется такой шум, что все забудут про артель и про собрание.

Но Борлай спокойно спросил его:

– Ты как ружье заряжаешь?

Вопрос был неожиданный, и Бабинас ответил растерянно:

– Ну, как все...
– И грубовато добавил: - Заряжаю не хуже тебя.

– Не про меня разговор - про тебя. Ты сначала насыпаешь порох, загоняешь пулю, а потом надеваешь пистон на зорьку. Так?

– Мальчишки и те знают этот порядок.

– И в артели тоже надо все делать по порядку, - пояснил свою мысль Борлай.
– Устав примете, тогда и правление выберете. Может, за тебя руки поднимут.

– Не бойся, не поднимут.

– Я не боюсь. Я тебя уважаю, ты работник хороший!

Бабинас ждал, что первым его поддержит Утишка, а уж он-то умеет поднять шум, но тот молча сидел в дальнем углу и смотрел в окно, будто ему все было безразлично. И Бабинас громко крикнул:

– Не запишусь я в артель!

– У тебя своя голова, свой ум, - спокойно отозвался Борлай.

Все замолчали. В тишине раздался звонкий голос Тохны:

– А я запишусь!

От неожиданности кто-то ахнул.

Бабинас вскочил и, повернувшись к сыну, долго стоял с открытым ртом. Собравшись с мыслями, он сжал кулак и, погрозив Тохне, рявкнул:

– Ты у кого спросился?

– Я сам большой, - с вызывающим упрямством ответил парень.

– Сам, сам...
– передразнил отец.
– Я тебе даже паршивого ягненка не дам...
– Повернулся к Борлаю и тоже погрозил: - И ты не думай коров отбирать. Ничего не выйдет. Не удастся тебе с чужим скотом откочевать в другой аймак. Парня обманул, меня не обманешь.

Эта грубость была так неожиданна и столь обидна, что Барлай потерял самообладание:

– Ты про меня говоришь?

И Сенюш не сдержался:

– Борлая не трогай!

Зашумели во всех углах просторной комнаты.

Айдаш тоже вскочил на ноги и, стараясь заглушить все голоса, крикнул:

– Мы с Борлаем откочевались. Хватит. Потрясли лохмотьями. Здесь будем жить.

Но его никто не слушал. Теперь разговаривали и кричали все.

Суртаев встал и взмахнул рукой:

– Товарищи! У вас сегодня почему-то очень шумно. Мне, вашему старому знакомому, стыдно за вас.

Все взглянули на него и умолкли, - давно привыкли прислушиваться к каждому его слову. Ведь он приезжает из города, от больших и мудрых людей привозит правду. Один за другим опускались на пол, доставали кисеты из-за голенищ и начинали набивать трубки.

– Никто вам артель не навязывает, - говорил Филипп Иванович, - дело добровольное. Силой никого не потянем. Не будем уговаривать и тех, у кого душа расщеплена: сегодня он говорит так, а завтра - этак. Какая от него польза в артели? Нам трусы не нужны...