Чтение онлайн

– Костры разведите рядом.

Распорядился и опять запел, повышая голос:

Подсеченное дерево

На корню засыхает,

Разоренный человек

Позора не вынесет.

Голосов все меньше и меньше, шаг стал вялым, движения недружными. Почему водка не разожгла в молодежи веселья? Может быть, потому, что неприятная погода, темная ночь и острый ветер? Сапог крикнул:

– Чаптыган! Угощай гостей мясом!

В это время послышался тонкий, высокий голос:

Разве жил бы старый волк,

Если б он не драл баранов?

Смелые голоса подхватили песню:

Разве в лесу выросло бы дерево,

Если бы оно не душило молодые побеги?

Сапог остановился, крикнув:

– Кто поет песни грусти? Кому они нужны? Давайте веселиться! У меня много кабак-араки, много мяса варится в котлах.

Изредка из темноты прилетали крупные снежинки.

Тот же голос дерзко выводил:

Серого волка убьем

Бараны будут целы;

Старое дерево срубим

Молодые побеги вздохнут легко.

Сапог фыркнул и бросился к запевале. Узнав в нем Тохну, рявкнул:

– Замолчи!
– И, топая ногами, прохрипел: - Я твоего отца в молодости от голода спас, на коня посадил, а ты на меня лаешь.

– Чем плохая песня?
– нарочито наивным тоном спросил парень.
– Ты говорил, что волков надо бить, по два барана за убитого волка давал.

Все остановились, прислушиваясь.

Сапог не мог вынести оскорбления. Какой-то мальчишка называет его на "ты" и насмехается!

– Уходи со своими собачьими песнями!
– прохрипел он, задыхаясь, и потряс кулаками.

– Из ойына прогонять нельзя, - смело возразил парень.

Чаптыган подошел к Тохне сзади, схватил его за воротник и поволок.

– Ребята, бьют!
– крикнул парень.

Откуда-то сразу взялись палки и камни. Началась свалка. Трудно было разобрать, кто против кого, и потому первое время сторонники Сапога бездействовали. Недалеко от костров били Чаптыгана. Кто-то перевернул котлы, и они укатились к реке. Костры быстро угасали. Темнота овладевала лугом.

– Вот тебе за песни против нашей власти! Вот!
– приговаривал Тохна.

Сапог бежал на крик сына с десятком надежных людей.

Тохна и его товарищи бросили Чаптыгана и схватили по головешке.

Ветер, словно горстями, кидал пушистый снег. Начиналась первая метель.

6

Борлай Токушев приехал в Агаш, чтобы пригласить кого-нибудь из русских колхозников, хороших пахарей, на продолжительную работу в артель "Светает".

Копосов одобрил его мысль, но тотчас же задумчиво свел брови к переносью.

– На большое дело, дорогой мой, надо искать добровольца, да такого, чтобы у него на этой работе душа горела.

Ответ для Борлая был неожиданным. Он думал, что Копосов сразу скажет, кто из членов партии поедет к ним, и теперь встревожился: удастся ли найти добровольца? Ведь для русского человека, не привыкшего к юрте, на первых порах жизнь будет не легкой. Придется по-охотничьи спать у костра, привыкать к мясу да молоку без хлеба, а самому терпеливо учить делать хомуты и телеги, вилы и грабли, строить избушки и запрягать лошадей, пахать землю и убирать хлеб - всему-всему учить. Где взять такого человека?

– Найдем, - уверенно сказал Копосов.
– Партия, дорогой мой, всегда находит нужных людей для любого дела.

Он сам поехал с Борлаем в "Искру". Там только что открылось заседание правления. На широких скамьях возле стен сидели белобородые старики и безусые комсомольцы, пожилые женщины с серьгами в ушах и девушки с яркими лентами в косах, бывшие партизаны в гимнастерках и охотники в брюках из косульей кожи, природные пахари и мастера, у которых никакое ремесло не валилось из рук. Это были отборные люди, глубоко преданные коллективному труду. Еще в 1921 году они вступили в первую в аймаке коммуну и с тех пор, невзирая на кулацкие вылазки и неурядицы в труде, стойко держались друг за друга. В первые годы мужчины пахали землю, держа винтовки за плечами, а женщины с детьми не раз уходили от нападавших бандитов и угоняли скот в неприступные каменные щели. Среди коммунаров, собравшихся на заседание, Токушев заметил огненную бороду Миликея Охлупнева и, сняв шапку, поклонился ему. Тот ответил поклоном. И оттого, что здесь оказался знакомый человек, на душе у Борлая стало спокойнее.

Копосов прошел за стол, сел рядом с председателем "Искры" Евграфом Черепухиным и что-то шепнул ему. Черепухин в ответ кивнул головой; поднявшись, пригласил Токушева за стол и поставил для него стул рядом с собой.

Обсуждался вопрос о подготовке к зиме. Охлупнев, казалось, беспокоился больше всех. Плотников он упрекнул за то, что скотные дворы не отремонтированы, кладовщика - за отсутствие веревок для саней, шорника - за плохие хомуты. Стало ясно, что этот человек ко всему подходит по-хозяйски.

Когда обсудили все вопросы, Копосов поднялся и сказал:

– Аймачный комитет партии обращается к вам с просьбой, большой государственной важности просьбой, - подчеркнул он.
– Выделите из вашего коллектива надежного человека в алтайский колхоз. Хорошего пахаря, плотника; может быть, немножко знакомого с кузнечным делом. Одним словом, мастера на все руки.

Евграф Герасимович пожал плечами:

– Да у нас такого коммунара, пожалуй, не сыскать.

– Поищите, - настойчиво повторил просьбу Копосов, - посоветуйтесь, а мы подождем.

Неожиданно встал Охлупнев и обидчиво заметил:

– Говоришь ты, Герасимович, так, что люди подумают: перевелись мужики в "Искре".

– Ну, кто? Кто?
– Черепухин протянул в зал руку, как бы требуя, чтобы на ладонь положили ответ.
– Назови мне такого мужика.

– А хоть бы вот я!
– Охлупнев ударил себя кулаком по груди, прищурившись, выжидательно посмотрел на председателя.
– Не гожусь?

– Ну вот, сказал тоже!
– председатель недовольно опустил руки на стол.

– А ты прямо отвечай, прямо, гром тебя расшиби!

В зале рассмеялись и стали перешептываться:

– Охлупнев опять гром помянул - значит, будет стоять на своем.

– Ну и Черепухин тоже упрется.

Колхозники не ошиблись. Евграф Герасимович, побагровев, ответил:

– Нельзя же так сразу, надо обдумать, обсудить.

– А чего думать, ясны горы? Я свое согласие заявляю. Не доверяешь мне?
– горячился Миликей Никандрович.

– Не то что не доверяю, - уклончиво ответил Черепухин, - а побаиваюсь, как бы ты там всех лошадей не перебил.