Чтение онлайн

Карфаген с его легким выходом к морю невозможно было захватить без мощных военно-морских сил, поэтому даже завоевание Агатоклами североафриканского побережья не обеспечило сдачу Карфагена. Тем не менее, потеря богатых полей и садов должна была сильно ранить город. Как только Агатокл высадился и начал сухопутную атаку на карфагенян, его ливийские союзники дезертировали - возможно, 10 000 человек - и 3 000 его италийских и греческих наемников были убиты в бою. Агатокл, как хорошо сказано, "не был Александром ни по гению, ни по ресурсам".15 Он, по крайней мере, понимал, что теперь должен заключить мир, и, что вполне предсказуемо, карта Сицилии вернулась к своему прежнему виду: Карфаген правил западной частью, а греки сохранили контроль над востоком и центром.16 Удивительно, но это поражение не ознаменовало конец Агатокла. Он утвердил свою власть как "царь Сицилии", приняв этот новый титул в подражание греческим царям, которые, начиная с Филиппа и Александра Македонского, утвердились в качестве правителей восточного Средиземноморья. Теперь он направил свои имперские амбиции в другое место, в основном на Адриатику, заключив брачный союз с Пирром Эпейским, двоюродным братом Александра Македонского и полководцем сопоставимых талантов, и с Птолемеями в Египте. Он взял под контроль острова Керкира и Леукас в Ионическом море и распространил свое господство на южную Италию, куда дважды вторгался. Однако он не оставил очевидного наследия: ему не удалось основать династию, как он надеялся, а его морская империя не пережила его убийства в 289 году до н. э.17

Настоящим наследием Агатокла стало дальнейшее выживание и процветание его злейшего врага, Карфагена. Римляне попросили продлить торговый договор с Карфагеном, впервые подписанный в 509 году до н.э. Если в 509 году карфагеняне могли видеть в римлянах лишь малополезных соседей своих этрусских друзей, то теперь они имели дело со значительной державой в Италии, которая в течение нескольких поколений попытается полностью вытеснить Карфаген с Сицилии. Чтобы понять эти события, необходимо еще раз вернуться в прошлое.

III

Выдающееся положение Рима на Итальянском полуострове к 300 году до н. э. было результатом сухопутных войн; Рим не стремился стать морской державой, и договоры с Карфагеном, возобновленные в 348 году до н. э., свидетельствуют о том, что те римляне, которые пересекали моря, путешествовали как купцы, а не как военные люди. Эти договоры гарантировали, что они не забредут в районы, которые находились в сфере влияния карфагенян, в частности в Сицилию, хотя во времена сильного голода, например в 493 году, зерно доставлялось из Сицилии в Рим.18 Главной заботой первых римлян был разгром соседних народов, таких как вольски, которые просачивались с Аппенин в надежде заселить обширные пространства Лациума к югу от Рима. В 390 году до н. э. римляне также столкнулись с серьезной угрозой со стороны галльских захватчиков, от которых, как известно, их спасли ночью гогочущие гуси. Отношения с этрусками, с культурой которых они имели много общего, были гораздо сложнее, но полное разрушение одного из крупнейших этрусских городов, Вейи, в 396 году до н. э. ознаменовало первый этап в подчинении южных этрусских земель.19 После падения Вейи, находившейся в нескольких минутах ходьбы от Рима, этрусские города не были разрушены, а наоборот, оказались втянуты в римскую сеть; богатая Каэра стала зависимым союзником после поражения в 253 году и потеряла контроль над частью своего побережья, которое включало порт Пиргой, где в прошлые времена собирались и селились греческие и карфагенские торговцы. Поэтому неслучайно, что в течение нескольких десятилетий после начала экспансии вдоль побережья южной Этрурии римляне смогли задействовать огромный флот и разгромить карфагенские флотилии в водах у Сицилии. Помимо приобретения прибрежных станций в Этрурии, римляне начали развивать свой собственный порт в Остии, хотя его первоначальная функция заключалась в том, чтобы направлять товары из греческой Италии и Этрурии в Тибр и снабжать ими Рим.20

Торговое судоходство появлялось и исчезало, но римский военный флот, похоже, возник в полном вооружении практически из ничего. Римляне пассивно реагировали на угрозы с моря: в 338 году до н. э. вольскианские пираты из Антиума (Анцио) на латинском побережье совершили набег на устье Тибра, но были отбиты, и римляне увезли домой в качестве трофеев ростры или "клювы" уничтоженных ими кораблей. Эти ростры были выставлены на помосте для выступлений на Римском форуме, что объясняет дальнейшее использование термина "рострум" для обозначения платформы для ораторов.21 Несколько лет спустя, около 320 г. до н. э., договор с южноитальянским городом Тарасом, основанным спартанскими колонистами, предусматривал, что римские корабли не должны заходить в Тарантский залив, тем самым определяя тарантинскую сферу влияния и защищая торговые интересы города, который стал доминирующим греческим городом в Южной Италии и лидером "Италийской лиги" городов.22 Хотя можно было бы ожидать, что договор будет означать дружбу, более вероятным объяснением этого соглашения является то, что римские сухопутные кампании против самнитов и других врагов приближали армии Рима все ближе и ближе к греческим городам; поэтому необходимо было нанести линии на карту. В договорах, контрактах и других юридических документах часто упоминаются возможности, которые не являются непосредственными или даже реальными, и до сих пор нет доказательств того, что Рим стремился вооружить большие флоты, хотя в 311 году duumviri navales или "два флотоводца" были назначены для создания classis или "флота" и обеспечения его ремонта.23 Но этот флот, скорее всего, был небольшим.

Самнитская война оттягивала римские войска все дальше и дальше на юг, поскольку они пытались обойти крупные и энергичные самнитские армии. Когда десять кораблей под римским командованием вошли в Тарантский залив в 282 году до н. э., на них напали греки Тараса, и римляне потеряли половину своей флотилии; не успокоившись, они разместили гарнизон в городе Туриои (Турии), который также находился в Тарантском заливе и который обратился к Риму за помощью против набегов жителей луканской глубинки. Тарас выступил против Рима не потому, что опасался за свой контроль над морем, ведь десять кораблей не могли сравниться с сотнями греческих приморских городов; реальная угроза заключалась в том, что римское присутствие на суше распутает Италийскую лигу и настроит один греческий город в южной Италии против другого.24 Страх перед Римом заставил тарентинцев обратиться за помощью к Пирру из Эпейроса; он утверждал, что происходит от Ахилла, поэтому в его кампании против Рима, который к этому моменту хвалился тем, что его основали потомки троянца Энея, были отголоски Троянской войны. Видел ли Пирр себя будущим хозяином Средиземноморья, создающим западную империю, столь же обширную, как та, которую его двоюродный брат Александр ненадолго создал на Востоке, сомнительно; возможно, он просто жаждал платы, которую западные греки были готовы предложить такой грозной наемной армии, организованной в фаланги и оснащенной слонами. Как и опасались тарентинцы, южноиталийские города решили присоединиться как к Риму, так и к Пирру, а когда Пирр продвинулся в Италии, некоторые из тех городов, которые раньше поддерживали Рим, теперь оппортунистически изменили свое мнение. Пирр доминировал в делах южной и центральной Италии с 280 по 275 год; его пирровы победы принесли ему мало пользы, и через несколько лет после его отставки Рим взял власть в Тарасе. Греческие города на юге Италии продолжали вести свои собственные дела, изредка кивая в сторону Рима (например, специальным выпуском монет с изображением богини Ромы).25 У римлян не было ни желания, ни возможности контролировать города глубокого юга, пока они считали себя сухопутной державой, укоренившейся в Лациуме. Они основали несколько поселений: Паэстум к югу от Неаполя, Коза в Этрурии и Ариминум (Римини) - прибрежные станции, предназначенные для защиты сухопутных и морских коммуникаций вдоль берегов Италии, но основной упор делался на оборону внутренних районов, например, окраин страны самнитов, которые должны были быть укрощены новой колонией Беневентум (Беневенто).26

Пунические войны вытащили Рим из его итальянской скорлупы. Карфаген присоединился к войне против Пирра и одержал великую морскую победу в 276 году до н. э., потопив две трети его флота, насчитывавшего более 100 кораблей.27 Первая Пуническая война велась на Сицилии и в Африке и впервые распространила римское влияние на открытое море; Вторая Пуническая война (в которой преобладали сухопутные кампании) привлекла римлян к Испании, хотя главным театром действий была сама Италия после вторжения Ганнибала через Альпы; короткая Третья Пуническая война еще глубже вовлекла Рим в африканские дела и завершилась разрушением Карфагена в 146 году до н.э. Что любопытно, так это отсутствие, по крайней мере на начальном этапе, четких римских намерений. Римляне не стремились покончить с Карфагеном; у них были древние договоры с этим городом, и не было очевидного конфликта интересов.28 Между первой и второй войнами наступил мирный период, во время которого отношения, если не доверие, были восстановлены. И все же в конце цикла Рим стал средиземноморской державой, распространив свое господство не только на разрушенный Карфаген, но и в том же году на значительные территории Греции. Возможно, это еще один пример империи, приобретенной в "приступе отсутствия ума". Рим начал строить большой военный флот только тогда, когда стало очевидно, что это необходимо для ведения Первой Пунической войны. Оба города были втянуты в серию конфликтов, включавших крупнейшие морские сражения античности и приведших к десяткам тысяч жертв на суше и на море. Историки не зря сравнивают начало этих войн с Первой мировой войной, когда серия относительно небольших инцидентов зажгла фитиль, от которого вспыхнули огромные регионы.29 Как Первая мировая война была не просто конфликтом между Германией и англо-французским альянсом, так и Пунические войны были не просто конфликтом между Карфагеном и Римом, ведь вскоре появились и другие интересы: иберийские города, североафриканские короли, сардинские вожди, а во время Первой Пунической войны - греческие города Сицилии. В армиях Ганнибала, направленных против Рима, были галльские, этрусские и самнитские рекруты; флоты Рима, направленные против карфагенян, включали большое количество судов, вероятно, подавляющее большинство, поставленных греческими и другими союзниками в центральной и южной Италии. Называя эти войны "пуническими", мы ошибочно полагаем, что в этих конфликтах доминировала непрерывная история соперничества до смерти между Карфагеном и Римом.30

IV

Древние историки были поражены продолжительностью, интенсивностью и жестокостью Пунических войн. Полибий, греческий историк эпохи возвышения Рима, пользовался покровительством одного из полководцев Пунических войн и утверждал, что Первая Пуническая война была величайшей из когда-либо происходивших войн. По продолжительности, с 264 по 241 год до н. э., она легко превзошла Троянскую войну, а Вторая Пуническая война (218-201 гг.) также была долгой и изнурительной, оставив после себя сельскохозяйственные опустошения.31 Война с Карфагеном началась в ссоре далеко от Рима, и ни одному из великих городов не было ясно, что вмешательство отвечает их интересам. Кризис начался с захвата Мессаны на оконечности Сицилии группой кампанских наемников, которые ранее служили Агатоклу, тирану Сиракуз, и были известны как мамертинцы, или "люди Марса". Они прибыли в 280-х годах и устроили набег на города восточной Сицилии; римляне были вовлечены в этот процесс, поскольку их собственные италийские кампании проходили настолько успешно, что они достигли Региона (Реджио), греческого города прямо напротив Мессаны, который они заняли в 270 году. Таким образом, Сицилия оказалась в поле зрения римлян, но это не значит, что они намеревались вторгнуться на остров. Когда новый правитель Сиракуз Иерон разбил мамертинцев в битве, наемники запаниковали и отправили послания как в Рим, так и в Карфаген с просьбой о военной помощи. Иерон был силой, с которой нужно было считаться; у него были торговые и дипломатические связи с правителями Египта Птолемеями, и, следуя великой традиции, он не просто покровительствовал Олимпийским играм, но и участвовал в них.32 Случилось так, что неподалеку, на Липарских островах, находился карфагенский флот, и его адмирал уговорил мамертинцев позволить ему разместить карфагенский гарнизон в Мессане.33

Мамертинцы не любили находиться под чьим-либо влиянием, и теперь у них возникли сомнения: они обратились к Риму с просьбой о помощи против карфагенян. Но сенат было нелегко убедить в том, что Рим должен быть вовлечен в конфликт за пределами полуострова. Полибий говорит, что многие римляне боялись, что карфагеняне получат полный контроль над Сицилией, а затем начнут вмешиваться в дела самой Италии.34 По одной из версий, сенат не захотел действовать, и народное собрание проголосовало за войну. Но даже в этом случае речь не шла о войне против Карфагена. Римский генерал, посланный на Сицилию, напал на Иерона, а также на карфагенян. Его задачей была защита Мессаны от врагов-мамертинцев. Идея о том, что он намеревался завоевать Сицилию и очистить остров от пунийских войск, нелепа. Его целью было восстановить баланс сил в регионе. В итоге мамертинцам удалось своими силами изгнать карфагенский гарнизон из Мессаны; на родине карфагенский полководец был распят, чтобы подбодрить других. Римлянам было трудно пробиться через Мессинский пролив, в то время как на Липарских островах находился значительный карфагенский флот, а римский генерал не имел опыта в бурных водах между Италией и Сицилией; поэтому неудивительно, что прямая римская помощь мамертинцам была спазматической. А когда она все-таки прибыла, то лишь вынудила Иерона Сиракузского и Карфаген заключить нечестивый союз. Римлянам мешала острая нехватка кораблей. Их командующий Аппий Клавдий обратился к Тарасу, Велии, Неаполю и другим греческим городам, чтобы получить флот, состоящий из трирем и пятидесятивесельных пентеконтеров.35 Считается, что карфагеняне разгромили римский флот, после чего отправили в Рим надменное послание: "Придите к соглашению, иначе вы не сможете даже вымыть руки в море".36 Несмотря на это, Карфаген надеялся на мир.

Римляне были слишком горды, чтобы обращать на это внимание, и к 263-262 гг. у них было не менее 40 000 человек под оружием в Сицилии. Иерон из Сиракуз был впечатлен и решил поддержать вероятного победителя, переметнувшись на сторону Рима из Карфагена (за что в итоге был щедро вознагражден). Что еще более важно, римляне придумали, как переправить большое количество людей по морю, причем не все они были римлянами или латинянами - многие были союзниками конфедератов из Италии, а карфагеняне разместили большое количество иберийских, галльских и лигурийских наемников в Акрагасе.37 Рим одержал победу, разграбил город, продал 25 000 жителей в рабство и приступил к осуществлению, как теперь казалось, реалистичного плана по вытеснению карфагенян с Сицилии.38 Однако это не значит, что Рим считал себя хозяином колониальной Сицилии. Его амбиции были более скромными. Рим был бы доволен гарантированным доступом к сицилийскому зерну, так как его население непомерно росло. Как бы ни презирали римские оптимисты в последующих поколениях торговую жизнь, для продолжения войны, как только стало казаться, что ее можно выиграть, были веские коммерческие причины.39

Рим нуждался в надлежащем военном флоте. Полибий утверждал, что только теперь римляне начали строить собственный флот.40 Произошел важный сдвиг от сильной зависимости от кораблей, предоставленных греческими союзниками или этрусскими клиентами, к созданию военного флота, гораздо более крупного, чем десять или дюжина судов, которые содержали "два флотоводца". Как это было достигнуто, остается еще большей загадкой, чем в случае со спартанцами. Спарта могла использовать опыт соседних греческих городов, несколько из которых находились в сфере ее контроля. Так, в 261 или 260 году было принято решение о том, что Рим должен построить 100 квинквиремов и 20 трирем. Римляне захватили карфагенскую квинквирему и использовали ее в качестве модели.41 Как римляне укомплектовали построенный ими флот, как приобрели необходимые навигационные навыки, позволяющие вести суда по коварным водам Тирренского и Ионического морей, как им удалось собрать паззл из балок и профилированных бревен, Как, в самом деле, им удалось добиться этого за шестьдесят дней с момента заготовки древесины (как позже утверждал Плиний Старший), остается загадкой - использование такой свежей, не выветрившейся древесины создало бы ужасные проблемы по мере ее высыхания и усушки. Полибий достоверно заметил, что корабли были "плохо построены и трудно передвигались".42 Снасти и такелаж нужно было доставать или изготавливать. Считается, что римские экипажи интенсивно тренировались на суше, обучаясь гребле в сухих условиях, прежде чем отважиться выйти в море. Свидетельством, придающим правдоподобие истории о быстром строительстве флота, является обнаружение останков карфагенского военного корабля, на бревнах которого были вырезаны буквы пунического алфавита (которые также выполняли функцию цифр), так что, похоже, в Карфагене корабли собирали по номерам. Были ли римские сборочные линии в Остии или в греческих городах южной Италии, неизвестно, но это была чрезвычайно дорогостоящая операция. После первых сомнений Рим полностью посвятил себя войне с Карфагеном, но римляне все еще не определились со своими целями. Вести войну стало делом чести.

Вопрос о том, насколько эффективным был этот флот, также остается открытым. Первая попытка использовать его при Липари закончилась неудачей: римский командир был блокирован в гавани Липари, а его команда была настолько встревожена, что сбежала. Тем не менее, вскоре последовал успех в тех же водах, при Милае, который был усилен изобретением недолговечного, но знаменитого устройства для захвата, известного как korax или "ворон". Это устройство состояло из поднимающегося пандуса, который мог раскачиваться в разные стороны, компенсируя недостаток маневренности римских кораблей; под пандусом находился тяжелый заостренный шип из железа, который не просто захватывал вражеский корабль, а вонзался в его палубу.43 Цель заключалась в том, чтобы дать римским морским пехотинцам возможность подниматься на карфагенские корабли и вести там рукопашный бой, который они умели делать лучше всего. Римляне по-прежнему не доверяли морю и стремились превратить морские сражения, которые вели корабли с таранами, в эрзац-сухопутные битвы, в которых лодки служили платформами для бойцов. Флоты каждой из сторон становились все больше и смертоноснее год от года. Полибий говорит, что в великом морском сражении при Экномосе на западе Сицилии в 256 году 230 римских кораблей столкнулись с 350 (более вероятно, 200) карфагенскими судами и 150 000 человек; это было "возможно, самое крупное морское сражение в истории".44 Позже в ходе войны, в решающем сражении у Эгадских островов к западу от Сицилии в 241 году, число кораблей было лишь немного меньше, что свидетельствует о том, что на фоне ужасных разрушений, нанесенных сражениями и штормами, а также естественного износа кораблей, слишком долго находившихся в море, верфи работали на полную мощность, чтобы заменить утраченное. Цифры в сотни кораблей, конечно, очень впечатляющие, не имеющие аналогов в последующие века, и все же постоянная путаница в цифрах у классических авторов говорит о том, как легко цифры могли быть раздуты. Современные историки тоже соблазнились цифрами, которые имеют смысл только в том случае, если они относятся ко всем судам, а не только к элегантным триремам и квинквиремам, добавляя к ним транспортные суда, перевозившие пехотинцев, лошадей и, что очень важно, припасы, поскольку военные корабли не могли продержаться больше пары дней без пресной воды и щедрых запасов продовольствия (дополнительные объемы которого обычно можно было получить от тщательно нейтральных купцов, которые высаживались на берег в пределах видимости битвы в надежде на быструю прибыль).