Чтение онлайн

Пунические войны длились почти 120 лет. Их значение выходило далеко за пределы западного и центрального Средиземноморья: в год падения Карфагена Рим укрепил свои позиции в Греции, открыв перспективу активного соперничества с правителями Египта и Сирии за господство над восточным Средиземноморьем. Более чем два десятилетия борьбы с македонцами, а затем с греческими городами-лигами увенчались взятием Коринфа, также в 146 году до н.э. Коринф считался центром оппозиции Риму, но его коммерческая привлекательность с двумя портами была неоспорима. Со всем городом безжалостно обошлись как с добычей. Все население было обращено в рабство. Великолепные и зачастую древние произведения искусства были проданы с аукциона. Грузы скульптур и картин были отправлены в Рим, что привело к дальнейшему всплеску интереса аристократов к греческому искусству. Таким образом, культурные последствия разрушения города были чрезвычайно разнообразны. Пуническая цивилизация после падения Карфагена осталась в Северной Африке в виде демотической культуры, а греческая цивилизация после падения Коринфа распространилась на запад.66 Эти войны вошли в сознание римлян и другими путями. Вергилий, писавший при Августе Цезаре, описал роковую связь между Дидоной, царицей-основательницей Карфагена, и троянским беженцем Энеем. Это были бурные отношения, которые могли разрешиться только в том случае, если Карфаген Дидоны будет разрушен на погребальном костре:

Стоны людей, крики, плач и вопли

Женщины, смешивающие друг друга, поднимаются в сводчатые небеса.

Не меньше шума, чем если бы - древний Тир,

Или новый Карфаген, подожженный врагами.

Руины с их любимыми обителью,

В пылающем храме их богов.67

"Наше море", 146 г. до н. э.
– 150 г. н. э.

I

Еще до падения Карфагена и Коринфа отношения между Римом и Средиземноморьем претерпели значительные изменения. Эти отношения принимали две формы. Это были политические отношения: еще до Третьей Пунической войны было ясно, что сфера влияния Рима простирается до Испании на западе и до Родоса на востоке, даже если римский сенат не осуществлял прямого господства над побережьем и островами. Кроме того, существовали торговые отношения, которые создавали все более тесные связи между римскими купцами и жителями средиземноморских уголков. Однако сенат и купцы были разными группами людей. Подобно гомеровским героям, римские аристократы любили утверждать, что они не запятнали свои руки торговлей, которая ассоциировалась у них с ремеслом, казнокрадством и нечестностью. Как мог купец получать прибыль без лжи, обмана и взяток? Богатые купцы были успешными азартными игроками; их состояние зависело от риска и удачи.1 Такое снисходительное отношение не мешало таким выдающимся римлянам, как старшие Катон и Цицерон, вести коммерческие дела, но, естественно, они осуществлялись через агентов, большинство из которых были римлянами в новом смысле слова.

По мере установления контроля над Италией Рим предоставлял союзнический статус жителям многих городов, попавших под его власть, а также создавал собственные колонии из ветеранов армии. Таким образом, "римскость" все больше отделялась от опыта жизни в Риме, и, кроме того, только часть населения города считалась римскими гражданами, имеющими право голоса, в котором было отказано женщинам и рабам. Возможно, в 1 г. до н. э. в Риме было около 200 000 рабов, примерно пятая часть всего населения. Их опыт составляет важную часть этнической истории Средиземноморья. Пленники из Карфагена и Коринфа могли быть отправлены на работу в поле, вынуждены были влачить суровое существование вдали от дома, не зная о судьбе своих супругов и детей. Иберийских пленников заставляли работать на серебряных рудниках южной Испании в невыносимых условиях. Но те, кто мог проявить свои таланты, могли служить наставниками греческого языка в знатных семьях или коммерческими агентами своего хозяина, даже отправляясь за границу для торговли (несмотря на риск, что они могли исчезнуть в плотских горшках Александрии). Накапливая средства в пекулиуме, личном денежном горшке раба - хотя юридически, как и все, что было у раба, это была собственность его хозяина, - раб мог со временем купить свободу, или благодарный хозяин мог освободить своих любимых рабов, часто по условиям его завещания. Освобожденные могли добиться большого процветания в качестве банкиров и купцов, а их дети могли претендовать на римское гражданство. Таким образом, в Риме выросло огромное количество иммигрантов - греков, сирийцев, африканцев, испанцев, и неудивительно, что греческий язык, стандартное средство общения в восточном Средиземноморье, был повседневным языком во многих кварталах города. Поэт Лукан, писавший в I веке нашей эры, ворчал: "Население города уже не коренные римляне, а отбросы человечества: такая мешанина рас, что мы не смогли бы вести гражданскую войну, даже если бы захотели".2 Его снобизм носил оттенок ненависти к самому себе: он родился в Кордове на юге Испании и был привезен в Рим маленьким ребенком. Однако даже в ряды сената проникали сыновья вольноотпущенников, не говоря уже о хорошо воспитанных этрусках, самнитах и латинянах.3 Комик Плавт оживил одну из своих пьес, в которой было много хитрых купцов и ловких рабов, пассажами на пуническом языке Северной Африки. Путаница языков усиливалась еще и потому, что город и его порты привлекали большое количество иностранных купцов: тирийцев, поскольку купцы некогда великого финикийского города к эпохе Августа вернули себе роль в торговле; евреев, среди которых в этот период было немало грузоотправителей и моряков; южноиталийцев, поскольку, как мы увидим, Неаполитанский залив занимал особое место в системе снабжения Рима. Таким образом, термин "римский купец" означает скорее "купец, находящийся под защитой Рима", чем "купец римского происхождения".

Господство Рима в Средиземном море зависело от трех факторов: провизии для пропитания огромного города, портов, через которые эта провизия могла поступать, и защиты его купцов - победы над пиратами, чье присутствие в восточном Средиземноморье угрожало стабильности торговых систем, построенных вокруг Александрии, Делоса и других партнеров Рима.

II

Пираты отправляются на поиски процветания. Процветание торговли во II веке до н. э. создавало идеальные условия для процветания пиратов, тем более что ни родосцы, ни делийцы не обладали достаточной военно-морской мощью, чтобы очистить восточное Средиземноморье от мошеннического судоходства, особенно после того, как Родос пришел в упадок. Пираты были таким же бичом на западе, как и на востоке. В 123-121 гг. до н. э. Метелл "Балеарский" получил свое прозвище после того, как подавил особенно пагубную форму пиратства на Балеарских островах, которые теперь находились под властью Рима: пираты выходили в море на плотах, которые были не лучше плотов, но доставляли огромную неприятность.4 После того как пунийская столица была разрушена, карфагенских купцов, которые могли бы охранять эти воды, больше не было. Римляне начали осознавать, что у них есть обязанности, и относились к ним серьезно. В 74 году до н. э. молодой патриций Гай Юлий Цезарь был захвачен пиратами во время путешествия на Родос, где он планировал изучать риторику (он был человеком весьма образованным). Пираты отнеслись к нему с почтением, но даже перед освобождением у него хватило смелости дразнить их обещанием, что он вернется и уничтожит их. Он собрал флотилию, схватил своих похитителей и распял их. Поскольку они были так вежливы, он милостиво перерезал им горло перед тем, как поднять на крест.5

Небольшие проворные флотилии охотились за морскими путями с баз на Крите, в Италии и у скалистых берегов юго-восточной Турции - обрывистой местности, известной под подходящим названием "Суровая Киликия", лежащей к северу от Кипра и в паре сотен миль к востоку от Родоса. Когда торговля через некогда великие этрусские города пришла в упадок, этрусские судовладельцы обратились к менее ортодоксальным способам получения прибыли. Надпись с Родоса посвящена смерти трех сыновей Тимакрата, погибших в схватках с тирренскими пиратами, действовавшими в восточном Средиземноморье.6 Иногда флоты также поощряли каперов патрулировать моря в поисках конкретных врагов. Так поступил Набис, царь Спарты, около 200 года до н. э., заключив нечестивый союз с критскими пиратами, которые совершали набеги на корабли с грузом, направлявшиеся в Рим.7 Мятежные римские генералы на Сицилии, такие как Секст Помпей, сын знаменитого Помпея, спускали на воду собственные корабли и пытались блокировать поставки зерна в Рим, что Сексту Помпею было легко сделать - помимо Сицилии в его руках была Сардиния.8 Владыки островов и прибрежных портов требовали транзитные налоги с торговых судов, проходящих через их воды, и отвечали на любой отказ насилием. Пиратам требовались места, где они могли бы разгрузить захваченные деньги, товары и рабов, поэтому их деятельность зависела от добровольного сотрудничества жителей нескольких мелких портов, таких как Атталея, которые привлекали бесчисленных скупщиков, барыг, торговцев и плутов. Киликийским пиратам удавалось содержать целые общины на южных окраинах Таврских гор. Они говорили на лувийском языке, жили в клановых обществах, в которых серьезно относились к мужскому и женскому происхождению, и управлялись старейшинами или тиранами.9 Экипажи пиратских кораблей состояли из горцев, которые перебрались на побережье и сели на корабли, хотя они не могли научиться мастерству мореплавания без большой помощи моряков из Сиде и Атталеи на побережье. По словам географа Страбона, жители Сиде позволяли киликийским пиратам устраивать аукционы рабов на набережной, хотя знали, что пленники были свободными.10 Плутарх описал легко построенные лодки, которые они так эффективно использовали:

На их кораблях были позолоченные мачты, паруса из пурпура, а весла из серебра, как будто они хотели прославиться своими беззакониями. По всему берегу были только музыка и танцы, пиршества и веселье.11

К 67 году до н. э. пираты достигли порога самого Рима, нападая на порт Остия и на все побережье Италии.12 Плутарх добавил:

Эта пиратская сила, получив власть и контроль над всем Средиземноморьем, не оставила места ни для мореплавания, ни для торговли. И именно это больше всего заставило римлян, обнаружив, что их рынки крайне стеснены, и решив, что если так будет продолжаться и дальше, то на земле наступит голод, наконец, послать Помпея, чтобы отвоевать моря у пиратов.13

Помпей уже успел отличиться (или нажить себе врагов, в зависимости от того, на чью сторону встать) в борьбе за власть внутри Рима.14 Он намеревался обеспечить постоянное, глобальное решение проблемы пиратства. В 66 году до н. э. он разделил Средиземное море на тринадцать зон, каждая из которых должна была систематически очищаться от пиратов. Сначала он решил проблему пиратства в непосредственной близости от дома, очистив от пиратов Тирренское море. Он направил флот на Сицилию, в Северную Африку и Сардинию, разместив гарнизоны в тех местах, которые Цицерон назвал "тремя житницами государства", и гарантировал жизненно важную линию самого Рима15.15 Считается, что эта работа заняла сорок дней. После этого он был готов наброситься на Киликию, но новости о его успехах на западе опередили его флот, и как только он появился на киликийском побережье, города начали сдаваться ему. Бои на море и на суше были весьма ограниченными.16 Он прибыл с пятьюдесятью военными кораблями и пятьюдесятью транспортами: не слишком большой флот, хотя легкие лодки киликийцев не могли сравниться с ними в бою, и римский народ проголосовал за 500 кораблей, если ему это было нужно.17 Целью Помпея было не истребить пиратов, а покончить с пиратством: вместо того чтобы истреблять врагов, он принимал их капитуляцию и расселял, предлагая им сельскохозяйственные угодья.18 Сенат предложил поддерживать Помпея в течение трех лет; кампания Помпея заняла три месяца. Отныне пиратство было лишь незначительным раздражителем, а не великим бедствием, угрожавшим путям снабжения Рима.

Помпей использовал войну с пиратами как плацдарм для создания крупного римского владения в Сирии и Палестине, стабильность которого зависела не только от римских армий, но и от признания местными царями того, что союз с Римом - лучший способ гарантировать их собственную власть.19 Однако Помпей не собирался делать Восток своим единственным владением. Господство Рима в восточном Средиземноморье стало побочным продуктом жестоких гражданских войн, в которых Помпей Великий противостоял Юлию Цезарю, Брут - Марку Антонию и Октавиану, а Марк Антоний - Октавиану, будущему Августу Цезарю. В 48 году до н. э. партизаны Помпея и Гая Юлия Цезаря сошлись в битве при Фарсале на северо-западе Греции ("Вот чего они себе пожелали", - заметил Юлий Цезарь, глядя на мертвого врага).20 Помпей бежал в Египет; заманив себя в ловушку, он был заколот насмерть, едва добравшись до безопасного, как ему казалось, берега. Единственной большой территорией в восточном Средиземноморье, которая все еще оставалась вне римского контроля, был Египет: "потеря в случае разрушения, риск для аннексии, проблема для управления".21 Но Юлий Цезарь прибыл в погоню за Помпеем через два дня после убийства своего соперника; он сразу же увидел возможность укрепить римское влияние в Египте, предложив свою поддержку очаровательной, умной и хитрой (хотя, вероятно, не очень красивой) царице Клеопатре в борьбе за власть с ее братом, царем Птолемеем XIII. Как мы уже видели, Цезарь добился своего, обстреляв Александрию, и был обвинен в полном или частичном уничтожении библиотеки. Он смог разместить римские войска в Египте, номинально для защиты все еще независимой царицы. Независимо от того, завоевал он Египет или нет, Клеопатра завоевала его, и у нее родился сын, названный Птолемеем Цезарем, которого царица взяла с собой в Рим и который, как принято считать, был ребенком Цезаря. Вид римского полководца, чей сын мог стать будущим фараоном, встревожил римских политиков, наводя на мысль, что у Цезаря тоже были царские амбиции - хотя большинство историков утверждают, что "Цезарь был убит за то, кем он был, а не за то, кем он мог стать".22

После убийства Цезаря в 44 году до н. э. соперничество римских политиков грозило снова вывести Египет из-под власти Рима. Хотя наследник Цезаря, Октавиан, и друг Цезаря Марк Антоний отомстили его убийцам в битве при Филиппах у северных берегов Эгейского моря в 42 году, их собственные отношения ухудшились. Победившие вожди назначили себя триумвирами и разделили римский мир: Октавиан взял на себя запад, Марк Антоний - Египет и восток, а Лепид получил права в Африке. Идея заключалась не в том, чтобы разделить владения Рима на три части, а в том, чтобы утвердить новый режим и реорганизовать провинции. Марк Антоний подарил Клеопатре несколько финикийских городов, города в "грубой" Киликии и весь Кипр (присоединенный в 58 году до н. э.). Киликия была достойна внимания, поскольку издавна использовалась как источник древесины, как и Финикия с Кипром. Тем не менее Антоний стал следующим великим римлянином, которого соблазнили чары Клеопатры, а его недоброжелатели утверждали, что он видел себя будущим царем Египта. Или же он хотел, чтобы Александрия стала новой столицей пансредиземноморской империи? После кампании против армян он провел римский триумф на улицах Александрии - событие, не имевшее прецедента.23 После этого недоверие между Октавианом и Антонием становилось все более очевидным, а их борьба за власть переросла в открытую войну.

Великая публичная победа Октавиана была одержана в 31 году до н. э. не в Египте, а в северо-западной Греции, в море у Актиума, недалеко от Ионических островов. У Антония был более многочисленный флот и хорошая линия снабжения до самого Египта; чего ему не хватало, так это лояльности тех, кого он считал своими союзниками. Они начали дезертировать, и, столкнувшись с блокадой кораблей Октавиана, Антонию удалось прорваться с сорока судами и бежать в Александрию.24 Была ли эта битва действительно великой, точно не известно, но Октавиан в полной мере осознавал ее пропагандистскую ценность.

Юный Цезарь, на корме, в доспехах ярких,

Здесь римляне и их боги вступают в борьбу:

Его лучезарные храмы излучают пламя вдаль;

Над его головой висит звезда Юлиана.

А на другой стороне - злодей Антоний:

Находясь на линии противника, Антониус приносит

Варварские помощники и войска восточных королей,

Аравийцы вблизи и бактрийцы издалека,

Разногласия языков и смешанная война:

И, богато одетый, среди раздоров,