Чтение онлайн

Поэтому было ясно, что американская торговля со Средиземноморьем никогда не сможет конкурировать по объему с торговлей признанных европейских держав, особенно Франции, которая играла ведущую роль в средиземноморской торговле в конце XVIII века. Тем не менее американская интервенция имела весьма значительные последствия для барбарийских государств, изменив их отношения с немусульманскими морскими державами. Барбарийские войны стали первым этапом в череде событий, которые завершились завоеванием Алжира Францией в 1830 году. Среди главных действующих лиц была семья Бакри, еврейские финансисты, действовавшие из Алжира; помимо финансирования дея, Бакри торговали в направлении Ливорно и поддерживали тесные коммерческие связи с единоверцами на британских базах в Гибралтаре и на Минорке. Их влияние при дворе дея тем более удивительно, что американские наблюдатели признавали, что с евреями в Алжире обращались плохо. Но деи понимал, что может использовать еврейских банкиров в качестве посредников в своих сделках с европейцами, и они были полностью в его власти. Алжирский деи казнил Давида Коэна Бакри в 1811 году, после того как конкурирующий еврейский лидер Давид Дюран, чьи предки прибыли с Майорки после погромов 1391 года, безжалостно обвинил его в измене. Дюран надеялся занять почетное место Бакри, но вскоре его постигла та же участь.

Таким образом, небольшая элита еврейских семей оставалась близка к дею, время от времени вызывая враждебные комментарии со стороны таких деятелей, как американский консул в Тунисе Уильям Итон.21 В 1805 году Итон обратился с воззванием к жителям Триполи, сообщив им, что американцы оказали поддержку сопернику, претендующему на пост башау. Он умолял их понять, что американцы - это "люди всех наций, всех языков и всех вероисповеданий", живущие "на самых крайних пределах Запада". Нынешний башау Юсуф Караманли, по его словам, был "подлым и лживым предателем, командующий флотом которого - пьяный ренегат, а главный советник - хваткий еврей". Командующий флотом, Мурад Рейс, был ярым антиамериканцем; он прибыл в Алжир под именем Питера Лайсла, шотландца, увлекавшегося спиртным, обратился в христианство и женился на дочери башау, не отказавшись, однако, от крепких напитков.22 "Будьте уверены, - писал Итон, - что Бог американцев и магометан один и тот же; единый истинный и всемогущий Бог".23 Тунис и его соседи показались ему непроницаемым миром. Однако в одном смысле он был просветительским. Он усомнился в справедливости рабства, увидев белых и черных рабов, которыми изобиловала мусульманская Северная Африка:

Угрызения совести охватывают всю мою душу, когда я думаю о том, что это всего лишь копия того самого варварства, которое я видел в своей родной стране. И все же мы хвастаемся свободой и естественной справедливостью.24

Итон отметил, что в Тунисе, как и в Алжире, были еврейские купцы, которые, похоже, доминировали в торговле. Он описал еврейскую торговую компанию "Джорната", которая платила бею Туниса 60 000 пиастров в год и имела "фабрику", или склад, в Ливорно. Он утверждал, что из Туниса ежегодно вывозилось 250 000 шкур, а также огромное количество воска. Кроме того, в Европу отправлялись масло, пшеница, ячмень, бобы, финики, соль и скот (включая лошадей); в то время как война между Францией и Англией была в самом разгаре, рагузанцы выступали в роли перевозчиков, пользуясь особым статусом Дубровника в последние годы его существования в качестве данника Возвышенной Порты. Тем временем на тунисских базарах царила жажда именно тех товаров, которые американцы могли привезти в Северную Африку: "муслины, ткани, тонкие ткани, железо, кофе, сахар, перец и специи всех видов, свечи из отбеленного воска, кохинея, сушеная рыба и пиломатериалы". Он предсказывал, что в Тунисе они будут стоить в три раза дороже, чем в Соединенных Штатах.25 Его комментарии показывают, что он имел в виду не только прямую торговлю между Соединенными Штатами и Северной Африкой, но и роль в транспортной торговле Средиземноморья и Атлантики. Его рассказ подтверждает отсутствие обрабатывающей промышленности в Тунисе, Алжире и Триполи; даже свечи приходилось импортировать, несмотря на экспорт огромного количества воска. Однако нехватка качественной древесины в Северной Африке оставалась серьезной проблемой, особенно для государств, которые запускали собственные пиратские флотилии. В какой-то степени эта проблема решалась покупкой или захватом иностранных кораблей, но с конца XVII века под давлением Великобритании и Голландии барбарийские флоты стали сокращаться; к 1800 году каждому государству повезло, если оно смогло мобилизовать десяток корсарских кораблей. К торговле в Северной Африке можно было добавить торговлю в других уголках Средиземноморья, которая была возможна только в то время, когда Соединенные Штаты жили в мире с барбарийскими владениями. Томас Джефферсон зафиксировал значительный экспорт американской пшеницы и муки в Средиземноморье, а также риса и маринованной или сушеной рыбы, достаточный для обеспечения грузом до 100 судов в год; но "для наших купцов было очевидно, что их приключения в этом море будут подвержены грабежам со стороны пиратских государств на побережье Барбары".26

III

С момента обретения независимости Соединенные Штаты пытались решить проблему барбарийских корсаров. В мае 1784 года Конгресс санкционировал переговоры с барбарийскими государствами. Марокканский султан стал первым правителем, признавшим независимость Соединенных Штатов. В период с 1786 по 1797 год американцы подписали соглашения с Марокко, Алжиром, Триполи и Тунисом. В соглашении с Алжиром от декабря 1794 года Соединенные Штаты обещали дею 642 500 долларов сразу и военно-морские товары каждый год на сумму 21 600 долларов, включая порох и дробь, сосновые мачты и дубовые доски; они также подарили ему золотой чайный сервиз. Это было заметным изменением по сравнению с условиями, которые первоначально требовал дей: 2 247 000 долларов наличными и два фрегата с корпусами, обшитыми медью. Тем не менее, трудности продолжились, когда дей пожаловался, что причитающиеся ему деньги не пришли, и пришлось предложить ему новый подарок - "новый американский корабль на 20 пушек, который должен ходить очень быстро, чтобы быть подаренным его дочери" - но дей успешно потребовал взамен 36-пушечный корабль.27 Североафриканские правители постоянно попрекали американцев и европейцев за низкое качество и недостаточное количество товаров, которые они должны были получить. Христианские державы действительно шли на уступки, поскольку рассматривали эти требования не иначе как неприкрытый грабеж.

В 1800 году "Джордж Вашингтон", громоздкий американский корабль, переделанный из ост-индского торгового судна, прибыл в гавань Алжира с подарками, ожидаемыми местным правителем, а также сахаром, кофе и сельдью. После обычных жалоб на задержку американских подарков, дей в резкой форме потребовал, чтобы капитан отплыл в Константинополь с алжирским посланником; капитан почувствовал себя слишком запуганным, чтобы отказаться. Его странный груз описывают как "Ноев ковчег": в него входили не только лошади, крупный рогатый скот и 150 овец, но и четыре льва, четыре тигра, четыре антилопы и двенадцать попугаев, а также 100 чернокожих рабов, которых отправляли османскому султану в качестве дани, и посольская свита из такого же количества людей. Капитану было приказано поднимать алжирский флаг, но вскоре он вернулся к флагу Соединенных Штатов; сообщалось, что моряки, насмехаясь над исламом, раскачивали судно во время мусульманских молитв так, что молящиеся уже не могли определить, в каком направлении находится Мекка.28 Американцам было неприятно узнать о своем унижении из собственных газет, но отношения с деем были сохранены. Если отношения с Алжиром оставались на плаву, хотя и на дне, то отношения с Триполи ухудшились, поскольку башау потребовал новой дани. Не получив ее, он послал своих людей к американскому консульству, чтобы срубить флагшток со звездами и полосами, а затем отправил корабли на поиски призов; помимо захваченного шведского судна, в его флотилию входило бостонское судно "Бетси", захваченное у американцев несколькими годами ранее и переименованное в "Мешуда".29

Это был период с октября 1801 по май 1803 года, когда Франция и Великобритания находились в состоянии мира, а американцы и скандинавы стремились использовать относительное спокойствие Средиземноморья в чисто коммерческих целях. Но Барбарийские государства снова и снова вставали на их пути, и Соединенные Штаты впервые почувствовали, что их подталкивают к войне с иностранной державой. В 1802 году шведы, у которых были свои претензии, с радостью присоединились к американцам в блокаде Триполи. Этот конфликт уже выливался в нечто большее, и его границы еще более расширились, когда марокканский император, разгневанный отказом американцев гарантировать свободный проход его кораблям с зерном в Триполи, объявил войну Соединенным Штатам30.30 Затем, в октябре 1803 года, фрегат USS Philadelphia, участвовавший в блокаде Триполи, сел на мель, преследуя триполитанское судно. Оно было захвачено людьми башау вместе с командой из 307 человек. Башау решил, что сможет воспользоваться этой возможностью и получить выкуп в размере 450 000 долларов. Командующий американским флотом Пребл все еще придерживался военного решения и был убежден, что обладание "Филадельфией" даст его противникам преимущество на море: даже в мирное время "Филадельфия" будет использоваться в корсарских набегах или как предмет торга, чтобы выжать больше денег из американцев и европейцев. Корабль нужно было уничтожить или, что еще лучше, захватить. Был разработан дерзкий план ночной атаки на корабль, и 16 февраля после наступления темноты в Триполи был отправлен кетч "Интрепид" под наглым британским флагом под командованием лейтенанта Стивена Декатура. Intrepid с боем вошел в гавань Триполи: лоцмана в порту окликнули на лингва-франка и сообщили, что судно везет провизию. Тем временем триполитанский флот пребывал в сонном неведении относительно происходящего. Декатур вошел в американскую легенду, возглавив атаку, облегченную быстрым бегством большей части противника. Осознав, что у них нет шансов вернуться к своим берегам, американцы подожгли "Филадельфию" через четверть часа после ее захвата. Считается, что весь Триполи был освещен пламенем.31 Последующее нападение на гавань Триполи в августе 1804 года принесло Декатуру еще большую славу: он, как говорят, разыскал огромного турецкого мамлюка, который ранее в тот день убил его брата; он схватился с гигантом, не сдаваясь, даже когда его тесак сломался, и наконец (после того как его жизнь спас самоотверженный матрос, парировавший смертельный удар, предназначавшийся Декатуру) ему удалось застрелить турка с близкого расстояния. Это событие было отмечено в красках и печатных изданиях по всем Соединенным Штатам. Оно показало, как американское мужество одержало победу над грубой силой, маленький, свободный и решительный Декатур - над мрачным и уродливым мамлюкским рабом. Эта маленькая победа в Триполи неизмеримо прибавила американцам уверенности в себе.32

Однако им не удалось сломить волю башау, и американцы перешли к совершенно иному плану, который давно отстаивал Уильям Итон. Итон отплыл в Александрию в поисках Хамета, претендента на трон Триполи, которого оттеснил его младший брат Юсуф. Итон оказался во главе армии людей (в основном арабов), которая шла по суше из Египта в Триполи в тяжелых условиях. Потребовалось шесть недель, чтобы пройти 400 миль до Дерна, прибрежного города, который, как считалось, мог принять Хамета в качестве правителя. В итоге Соединенным Штатам не удалось установить его в Триполи, но одна лишь угроза возвращения Хамета заставила башау пойти на переговоры. Он был готов согласиться на скромные условия, не идущие ни в какое сравнение с тем состоянием, которое вымогали другие североафриканские правители, - выплатой выкупа в размере 60 000 долларов.33

IV

Алжир оказался еще более непримиримым. В 1812 году, узнав о начале войны между Соединенными Штатами и Великобританией, деи Алжира решил оказать дополнительное давление на американцев, которые теперь не смогут мобилизовать флот в Средиземноморье. Он настаивал на том, что подарки, доставленные на борт "Аллегени", были низкого качества: например, он просил двадцать семь канатов большого диаметра, а получил только четыре. Он потребовал 27 000 долларов, а когда американцы отказались, выслал их из страны при условии выплаты этой суммы, которую консулу Лиру пришлось занять у Бакриса под 25 процентов.34 Тем временем алжирцы привели домой захваченный американский бриг "Эдвин", занимавшийся контрабандной торговлей через Гибралтар в поддержку британской армии в Испании (и не зная о резком ухудшении англо-американских отношений). Экипаж "Эдвина" был задержан в Алжире вместе с судном, и правительство Соединенных Штатов, озабоченное войной на Атлантическом побережье и в Канаде, решило отправить посланника в Магриб в надежде, что переговоры еще могут увенчаться успехом. Мордекай Ной был назначен консулом в Тунисе. Это была выдающаяся личность, стремившаяся показать своим соплеменникам-евреям, что им есть место в американском обществе, и говорившая о том, что нужно поощрять "еврейскую нацию" переправлять свои средства через Атлантику из Старого Света на общую пользу всех американцев. Американская администрация знала все о семье Бакри, и Ной мог стать ценным средством доступа к дею через своих единоверцев. Зимой 1814 года он проехал через Гибралтарский пролив, наладил связи с еврейской общиной Гибралтара и получил от одного из ее лидеров рекомендательное письмо к Бакри. Но ему удалось добиться освобождения лишь нескольких американских пленников.35

Президент Мэдисон не был сторонником войны, но Соединенные Штаты почувствовали вкус крови в войне против Триполи и рассматривали войну против Алжира как второй этап конфликта, который положит конец навязчивым просьбам барбарийских правителей. 17 февраля 1815 года Соединенные Штаты и Великобритания заключили мир; через неделю Мэдисон обратился к Конгрессу с просьбой объявить войну Алжиру, и американцы собрали самый большой флот, который когда-либо собирали (насчитывавший всего десять боевых кораблей). Во главе экспедиции был поставлен национальный герой Стивен Декатур.36 Он оправдал ожидания, захватив несколько алжирских кораблей задолго до того, как достиг Алжира. Таким образом, он оказался в прекрасном положении, чтобы диктовать условия дею, который был совсем недавно на этом посту (два предыдущих дея были убиты). Когда посланник дея попросил у Декатура время на обдумывание условий договора, который хотели навязать американцы, Декатур ответил: "Ни минуты!".37 За договором с Алжиром быстро последовали договоры с Тунисом и Триполи. Алжирский договор предусматривал возвращение американских пленников и регулировал функции американского консула, но его реальное значение в истории Средиземноморья заключается во второй статье: больше никогда не должно было быть никаких подарков или выплат дани. В этом заключалось великое достижение экспедиции Декатура. Прецедент был создан, и его важность хорошо понимали европейские державы; они относились к Соединенным Штатам с гораздо большим уважением, чем когда-либо прежде. Американцы поздравляли себя - Джон Куинси Адамс писал: "Наша военно-морская кампания в Средиземном море была, пожалуй, столь же великолепной, как и все, что происходило в нашей летописи за все время существования нации". Она была не очень долгой, но это делало победу с совершенно новым флотом еще более впечатляющей.38 Победы над барбарийцами стали определяющим моментом в становлении американской идентичности.

V

Новый порядок зарождался и на Востоке. К 1800 году османский султан обнаружил, что его египетские и греческие подданные становятся неуправляемыми. Военачальник Мухаммед Али воспользовался хаосом, возникшим в Египте после прихода и ухода Наполеона, чтобы свергнуть мамлюкских функционеров Османской империи и в 1805 году установить свою власть. Хотя он признавал сюзеренитет Османской империи и официально выполнял функции вице-короля, он был в значительной степени сам себе хозяином. Он был албанцем и говорил на албанском и турецком языках, а не на арабском, и он смотрел за пределы османского мира, стремясь использовать знания и технологии Западной Европы, особенно Франции - он был для Египта тем же, чем Петр Великий был для России. Ключом к успеху своих планов он считал улучшение экономики, передачу земель в государственную собственность и строительство военного флота. Эта политика почти до мельчайших деталей напоминает политику Птолемеев, проводившуюся 2000 лет назад. Он поощрял новые сельскохозяйственные проекты, в том числе ирригационные, поскольку понимал, что в Западной Европе существует большой спрос на хлопок хорошего качества, но он также стремился создать промышленную базу, чтобы Египет не превратился просто в экспортера сырья для более богатых стран.39 Он стремился привнести в Египет преимущества экономической экспансии, преобразовавшей Европу в начале девятнадцатого века. Например, он видел, до какой нищеты дошла Александрия: город уменьшился в размерах и сократил численность населения так, что теперь был не более чем деревней; его междугородняя торговля была не слишком значительной. Ее возрождение началось при Мухаммеде Али с прибытием иммигрантов со всего восточного Средиземноморья: турок, греков, евреев, сирийцев.40

Растущая напористость Мухаммеда Али проявилась в 1820-х годах в его попытках добиться признания своей власти над Критом и Сирией. Если он хотел превратить Египет в современную военно-морскую державу, вице-королю требовался доступ к хорошим запасам древесины, и, как и в прошлые тысячелетия, это означало, что он должен был получить контроль над хорошо засаженными лесом землями. Трудность, с которой он столкнулся в 1820-х годах, заключалась в том, что османы оказались еще менее успешными в управлении своими европейскими землями, чем африканскими. В 1821 году вспыхнули восстания в Морее, где география благоприятствовала повстанцам, которые вскоре установили контроль над сельской местностью, оставив туркам военно-морские базы в Нафплионе, Модоне и Короне. Тем не менее, турки не сохранили контроль над морями. Такие острова, как Гидра и Самос, стали новыми очагами сопротивления. Греческие купеческие общины, активизировавшиеся с XVII века, сколотили военный флот, состоящий в основном из торговых судов, вооруженных пушками. Один греческий флот насчитывал тридцать семь судов, другой - дюжину, и оба были под командованием командиров с Гидры. К концу апреля эти греческие морские псы захватили четыре турецких военных корабля, включая два броненосца, что дало грекам уверенность в том, что они смогут патрулировать Эгейское море и противостоять турецкому флоту на подступах к Дарданеллам; хотя греческий флот оказался не по зубам туркам, греки отступили без серьезных потерь. К 1822 году турецкое правительство стало раздражать греческие морские набеги, и оно мобилизовало гораздо более крупный турецкий флот, в основном привезенный из Барбарии. В апреле турки вмешались в дела Хиоса, где греческие экспедиционные силы пытались захватить цитадель. Греческие войска были прогнаны, а турки продолжили резню большей части населения, устроив кровавую бойню, которая по понятным причинам вошла в героическую историю греческого противостояния туркам и послужила мощной темой для картины Эжена Делакруа.41 Греки ответили добром на добро: через пять с половиной месяцев они уничтожили мусульман и евреев Триполи в Морее. На протяжении веков многие греки стали мусульманами, а многие турки - эллинизированными. Таким образом, резня и этнические чистки в ходе греко-турецких войн, продолжавшихся полтора века, были основаны на трагическом отрицании общего наследия греков и турок в восточном Средиземноморье.