Чтение онлайн

Натан вспомнил ее лихорадочный шепот:

— Милый, милый мой, я так тебя ждала, ее губы — нежные, мягкие, рассыпавшиеся по его груди черные волосы и то, как она грустно утерла глаза:

— Тедди никогда не отдаст мне моего сыночка, милый. Так бы я, конечно, ушла к тебе. Стала бы еврейкой… — она вздохнула. Натан с ужасом увидел маленькую слезинку, что поползла по ее щеке. «Я же мать, — тихо продолжила Мораг, — ты должен меня понять, милый…»

Он целовал ее белые колени, ее маленькие руки. Потом юноша шепнул, обнимая ее: «Я все понимаю, счастье мое, я просто буду любить тебя, мне ничего, ничего не надо…»

Мораг помолчала. Ласкаясь к нему, девушка выдохнула: «Ты ведь уедешь, в конце лета…»

— Я буду приезжать, — торопливо отозвался Натан. «Всегда, как только смогу. И ты…, вы…, вы ведь бываете в Вашингтоне».

— Если бы у меня осталось что-то, — задумчиво проговорила женщина, наклоняясь над ним, — что напоминало бы мне о тебе, милый…, Маленький подарок…

Натан почувствовал прикосновение ее губ и выдохнул: «Все, что угодно, любовь моя».

— Две тысячи долларов, — повторял он себе, переписывая начисто исковое заявление. «Господи, где мне взять такие деньги, я не могу просить их у родителей, что я им скажу? Но я ведь обещал, обещал Мораг…»

— Готово, мистер Горовиц? — поинтересовался внезапно возникший за его спиной старший клерк.

— Да, мистер Каллум, — Натан отчего-то покраснел: «Господи, что я делаю, она ведь жена Тедди, она родственница…, Но я не могу, совсем не могу без нее».

— Отлично, — одобрительно заметил Каллум, просматривая документ. «Вы делаете успехи, мистер Горовиц. Теперь вот что, — он окинул юношу зорким взглядом, — вымойте руки и отнесите сегодняшние бумаги в окружной суд. Надо успеть до обеда. Вам нужен мистер Джонс. Он зарегистрирует наши иски, заплатите пошлины, и он вам выдаст расписки. Саквояж возьмите, для денег, — прибавил Каллум.

Натан спустился по узкой лестнице в подвал и открыл своим ключом обитую железом дверь хранилища.

— Мы все четверо сюда заходим, — пронеслось у него в голове. Тедди тоже, конечно. Каллум мне говорил, когда последняя ревизия была — в апреле. С тех пор там не считали ничего. Тедди никогда не подумает, что это я взял деньги — я же родственник. Господи, но так нельзя, это воровство, пострадает невинный человек».

Натан уже укладывал в саквояж пачки долларов, уже запирал дверь. Вытерев пот со лба, прислонившись к стене подвала, юноша сказал себе: «Я все верну. Обязательно. Не знаю как, но верну. Я просто хочу, чтобы она была счастлива».

Натан подхватил папку с исками. Подняв саквояж, он вышел в солнечный, теплый бостонский полдень.

В красиво обставленной гостиной пахло лавандой. Эстер, отложила рубашку сына: «Стирают у Салли отлично, даже придраться не к чему».

Она внимательно осмотрела стопку белья. Пройдя в спальню, Эстер стала раскладывать его по полкам шкапа. В окна было видно низкое, уже вечернее солнце. Эстер подумала: «Зачастил он на этот бридж, каждый день ходит. Уметь играть всегда полезно. Танцевать он ни с кем, кроме жены, не сможет, значит остается карточный стол. Натан хороший мальчик, спокойный, голову терять не будет».

Женщина присела к столу. Чиркнув кресалом, затянувшись, она открыла свой блокнот. «Нью-Йорк, — читала Эстер. «Филадельфия. Саванна. Чарльстон». Под каждым городом ее мелким, аккуратным почерком были написаны фамилии — в столбик. На правой стороне страницы красовались цифры. Здесь были лучшие невесты страны — Эстер завела этот список, когда мальчикам только справили бар-мицвы.

— Батшева, — она задумчиво покусала перо. «У Аарона, конечно, за душой ничего нет, да и старшая дочь крестилась. Однако он семья. Самое главное — девочка из Иерусалима, она не такая, как наши, — Эстер усмехнулась, — красавицы. Им только бриллианты подавай, экипажи, имения…, Свечи уже и забыли, как зажигать. В синагоге раз в год появляются, обедать в таких домах страшно, у Айзенштадтов лобстера принесли, и никто даже глазом не моргнул. Чему такая женщина детей научит? Все-таки мать есть мать, — она выпустила дым и откинулась на спинку кресла, — важно, чтобы она была скромной девушкой, благочестивой. Ребекка Айзенштадт на седер в таком платье пришла, что все ее достоинства были, издали видны. Нет, нет, Батшева — для Хаима, а Натану надо будет подобрать кого-нибудь из Европы…»

Эстер поднялась и прошлась по комнате. «Хотя в Европе, — хмуро сказала она себе, — сейчас каждый второй крестится. Мало им гражданских прав — они хотят быть профессорами, судьями…, Иосиф, конечно, на такое никогда не пойдет, — женщина ласково улыбнулась и тряхнула головой: «Во-первых, может быть, Аарон кого-то порекомендует. Во-вторых, напишу Джо. Господь с ними, с деньгами, — она взглянула на открытую страницу блокнота, — за приданым мы не гонимся, своего хватает. Пусть будет небогатая семья. Главное, чтобы дочь хорошо была воспитана».

Она открыла стоящую на столе шкатулку красного дерева и стала рассеянно перебирать запонки сына. «Агатовой нет, — удивилась Эстер. «Потерял, что ли? Надо у горничной спросить, может быть, она видела. Не буду звонить, прогуляюсь до конторки. Заодно возьму New York Evening Post, посижу в саду, подышу воздухом. Вечер сегодня красивый».

Эстер накинула кашемировую шаль: «Надо этот роман купить, «Пепельная роза Луизианы», что Констанца в рецензии хвалила. И следующим летом продолжение ее книги о территориях появится, отлично она все-таки пишет».

Спускаясь по широкой лестнице, раскланиваясь с постояльцами, Эстер вспоминала веселый голос старшего сына:

— Разумеется, я не пускаю миссис Вулф в рейды, мама, тем более с ребенком. Она остается в лагере, а все, что она пишет — это основано на наших рассказах.

Хаим широко улыбнулся. Эстер, потрепав его по светлым волосам, вздохнула: «Ты, сыночек, будь осторожней. Если бы у тебя жена была…, - она не закончила. Сын подмигнул ей: «Женюсь, когда майором стану, а это еще лет десять. Торопиться некуда».

— Не десять, — сказала себе Эстер, беря со стойки, свежую газету. «Семь. Батшеве сейчас тринадцать, как раз будет уже взрослая девочка, серьезная…, Да, так правильно».

— По самым достоверным сведениям, — прочитала женщина, — первый консул Бонапарт объявит себя в следующем году императором Франции.

— Иосифу не миновать генеральского звания, — смешливо подумала Эстер, — личный врач императора. Она быстро просмотрела заголовки, и пошла к конторке портье.

Натан открыл двери апартамента и оглядел комнаты — матери не было, пахло лавандой и немного — хорошим табаком.

Он прошел в свою спальню. Поставив саквояж на стол, юноша уронил голову в руки. Когда он прибежал к ювелирной лавке, там уже висела табличка «Закрыто».

— Это все Каллум, — зло подумал Натан о старшем клерке, — заставил меня допоздна сидеть, разбираться с архивом…, Ничего, завтра на обеде сюда схожу. Все равно Мораг попросила меня сегодня не появляться, у нее какие-то дамы из благотворительного общества ужинают. Голубка моя, — он представил себе сверкающие на белой шее топазы и чуть не застонал вслух.