Чтение онлайн

— Непременно, тетя Эстер, — Мораг откинулась на спинку кресла. Она была в легком, бальном платье из темно-зеленого шелка, волосы — украшены гирляндой белых роз, на шее блестел изумруд на золотой цепочке. Она незаметно взглянула на Натана и оправила подол платья — так, чтобы стала видна тонкая щиколотка в кружевном, невесомом чулке.

— Господи, какая она красивая, — беспомощно подумал юноша. «Но ведь нельзя, нельзя на нее смотреть. Она замужняя женщина, не еврейка, еще и родственница наша…»

Черный локон падал на хрупкую, белую шею, алые губы были разомкнуты. Зазвучала музыка и Мораг томно прикрыла глаза длинными ресницами.

— Тедди уезжает, — вспомнила девушка. «Натан, кажется, в меня влюблен, дышит часто. Он пока никто, конечно, но мальчик способный, Тедди его хвалил. Он далеко пойдет. Надо его держать при себе, привязать покрепче. Тетя Салли — не жена, сожительница, а дядя Дэниел на нее большие деньги тратит. И Тедди ничего не узнает. Он мне доверяет, не станет подозревать. Все очень просто».

Когда соната закончилась, Мораг захлопала первой и с сожалением сказала: «Такая досада, что вы не танцуете, тетя Эстер».

Та только развела руками: «Разве что Натан меня пригласит — с мужем и сыновьями я танцую, это нам разрешено».

— Как бы я хотел ее пригласить, — тоскливо подумал Натан, становясь напротив матери. Тедди и Мораг танцевали рядом с ними. Он все время следил за ее стройной спиной, за гордой, высоко поднятой головой, за тем, как она улыбалась, подавая руку мужу.

— Ничего, — сказала себе Эстер, увидев румянец на щеках сына, — пусть привыкает быть в хорошем обществе. В Вашингтоне это полезно, мальчику надо будет посещать балы, ужины…, Если все хорошо пойдет, и он продвинется по службе, может быть, он даже станет заместителем Генерального Прокурора. Как это Меир сказал: «В правительство нас все равно никогда не пустят. Это Дэниел дослужится до госсекретаря, а я так и останусь заместителем министра финансов».

— Ты жалеешь? — Эстер отложила книгу и поцеловала мужа, устроив голову у него на плече.

Меир погладил ее по щеке. «Нет, милая. Недостойно отказываться от веры отцов ради поста в кабинете министров. Джефферсон — не Бонапарт, тот действительно — человек без предрассудков, твой брат и генералом может стать».

Эстер отмахнулась: «Не бывало еще евреев в генералах».

— Цветной в генералах у него уже есть, — задумчиво отозвался Меир. «Красиво звучит: «Генерал Мендес де Кардозо».

— Тем более Иосиф врач, — упрямо продолжила Эстер, — им вообще редко дают высокие звания…

— Наполеон даст, — муж ласково привлек ее к себе. «Он людьми не разбрасывается, дорогая. А вот наш Хаим, думаю, до полковника дослужится, и все».

— Как будто потолок, — хмыкнула Эстер. «Только из стекла. Видишь над собой небо, и понимаешь — до него тебе никак не добраться. А так, — она помолчала, — вроде и нет его. Как думаешь, — женщина приподнялась на локте, — такой потолок всегда над нами будет?

Меир долго лежал, закинув руки за голову, молча. Потом муж помотал головой: «Нет, милая. Но у этой страны будут заботы важнее евреев, поверь мне».

— Цветные, — утвердительно сказала Эстер.

Муж вздохнул и привлек ее к себе: «Пока они остаются в рабстве — Америка не станет той страной, которой мы ее хотим увидеть. Вот так-то, — Эстер почувствовала его нежный, медленный поцелуй, и подумала: «А если убьют Хаима, упаси нас Господи от такого? Надо его женить, пусть внуки родятся, пусть…»

Она вздрогнула — муж медленно провел пальцем по ее лбу. «Я сейчас буду целовать эту морщинку, — смешливо сказал Меир, — пока она окончательно не разгладится. Не волнуйся ты так. Хаиму всего двадцать два, я в его годы сидел на Синт-Эстасиусе и ни о чем таком не думал. Придет его время, не бойся».

Эстер только кивнула, и, обняв мужа, тихо рассмеялась: «Целуй, раз обещал».

Контрданс закончился. Тедди весело предложил: «Тетя Эстер, не хотите сбежать в библиотеку, покурить?»

— Натан, — распорядилась она, — поухаживай за кузиной Мораг, принеси ей шампанского.

Они стояли на балконе. Мораг накинула на плечи невесомую, тонкого кашемира шаль: «Шампанского вам нельзя, кузен Натан, танцевать можно только с мамой или женой…, А чего еще нельзя? Например, — юноша вздрогнул и почувствовал прикосновение ее руки, — вам можно трогать женщин?»

— Нельзя… — еще успел сказать он. Мораг была уже совсем рядом, ее волосы шевелил теплый, весенний ветер, ее губы пахли цветами и шампанским. Девушка быстро, мимолетно поцеловала его и велела: «Приходите к завтраку в воскресенье, кузен Натан. Тедди уезжает в Спрингфилд».

— С матушкой? — зачем-то спросил он. Мораг засмеялась: «Нет». Она еще раз коснулась его руки и убежала в зал. Натан потрясенно повертел в руках пустой, хрустальный бокал и прижал его к губам, еще чувствуя тепло ее губ.

Почтовая карета остановилась перед постоялым двором Макдональда. Тедди, на мгновение, отвел глаза. На дверце висела табличка: «Для цветных».

Он почувствовал, что краснеет, и пообещал себе: «Жизнь положишь, а чтобы этой косности в Америке больше не осталось». На дороге было пусто. На западе, над верхушками деревьев, небо сияло золотистым закатом.

Тедди обернулся и посмотрел на экипаж. «Шампанское, — вспомнил он, — вино, сыр. Там есть деревня, с рынком, неподалеку. В озере много рыбы. Господи, а я ведь волнуюсь».

У него давно лежали ключи от этого дома — хозяин умер, наследники еще не приехали из Филадельфии, но все было в полном порядке. Фарфор был расставлен в ореховых шкафах, постельное белье, — переложено холщовыми мешочками, пахнущими фиалкой и лавандой.

— Здравствуй, Тедди, — раздался низкий голос.

Она стояла рядом с экипажем — высокая, в простом, муслиновом, светлом платье, с небольшим, потрепанным саквояжем в руках.

Темные глаза смотрели прямо на него, в черных волосах играло, переливалось солнце.