Чтение онлайн

Он чиркнул кресалом. Затянувшись сигарой, чувствуя, как солнце греет лицо, слушая воркотню голубей, Наполеон сказал: «Шляпа тебе идет, дорогой Жозеф. Насчет собрания еврейских нотаблей, что ты предлагал, — в следующем году его созовем. Потом я хочу увидеть ваших раввинов, — Наполеон подумал, — назовем это Санхедрином, как в старые времена. Пусть твой приятель из Страсбурга приедет, что дочку твою венчал. Как у нее дела?»

— Хорошо, внуку моему три года уже, — ответил Иосиф. «И Давид скоро женится. Невеста к нему из Америки приезжает».

— Америка, Америка, — неслышно пробормотал Наполеон. «Как бы это подбить их объявить войну Англии, а? Британцам может не понравиться наш торговый оборот с Соединенными Штатами, вот что. Они захотят ввести какие-нибудь ограничения. Американцы такого не потерпят, они еще молодое государство, гордое…, Да, так будет правильно».

Он бросил на стол медь: «Пошли. А кто моего нового адъютанта сюда везет?»

— Один наш родственник, — уклончиво сказал Иосиф.

— Насчет евреев, — заметил Наполеон, когда они уже проходили мимо деревянных ворот с краном на берегу Мотлавы, — я тебе так скажу, дорогой мой врач.

Он остановился и посмотрел в темные глаза Иосифа: «Никогда я не приму законопроекта, который заставит евреев покинуть Францию, потому что для меня они такие же граждане, как все остальные. Вот и все, — Наполеон засунул руки в карманы сюртука и пошел вперед.

Над их головами кружились чайки, пахло солью и рыбой, а вдалеке, у причала, уже виднелись мачты кораблей.

— Если они уже пришвартовались, — Иосиф прибавил шагу, — они комнаты взяли, на постоялом дворе. Он тут один в порту, не разминемся. Господи, а я этого мальчика и не видел никогда.

Наполеон уже стоял на деревянной пристани, рассматривая порт.

— Этот пришел из Санкт-Петербурга, сегодня утром, — сказал он, дождавшись Иосифа. «Пойдем, — император мотнул головой в сторону постоялого двора, — посмотрим на юношу. Это правда, что его отец… — Наполеон не закончил. Иосиф кивнул: «Правда».

— Да, — только и сказал император. «Решительности, думаю, ему не занимать».

В нижнем зале трактира обедала невысокая, в простом платье и невидной шляпке, женщина.

— Мещанка какая-то, — Наполеон огляделся. Иосиф незаметно кивнул Мэри. Та, неслышно поднявшись, скользнула к лестнице. «Глаза у нее, — сказал себе Наполеон, — холодные глаза. Словно лед. А сама неприметная, ничего особенного».

— Вот и Мишель, — шепну ему Иосиф. Изящный, голубоглазый, белокурый юноша спустился вниз. Не доходя до них нескольких шагов, покраснев, он поклонился: «Здравствуйте, господа».

Наполеон подал ему руку: «Месье Николя Дюпюи, рад встрече».

Мишель непонимающе взглянул на Иосифа. Тот, одними губами, сказал: «Твой будущий начальник».

— Господи, — беспомощно подумал юноша, — я не верю…, Он сам, здесь…, Он мне пожал руку…

— Сядем, — решительно велел Наполеон. «Закажем вина, хоть оно тут и не первого сорта, и поговорим, месье де Лу».

— Я сейчас, — Иосиф потрепал по плечу Мишеля. Шепнув: «Рот закрой», — мужчина стал подниматься по скрипучей, пахнущей пылью лестнице.

Мэри стояла у окна, завязывая ленты капора. На узкой кровати красовался один старый, потрепанный саквояж. Иосиф, скрипнув дверью, тихо спросил: «А где остальное?»

— Уже на «Принцессе Шарлотте», — Мэри махнула рукой в сторону порта. «Сегодня на закате отправляюсь, с Мишелем я попрощалась уже. Вы там за ним присмотрите, дядя Иосиф».

— Покурим, — он чиркнул кресалом, и хмуро поинтересовался: «Здесь есть черная лестница? Не нравится мне, что он тебя видел».

Смуглая, маленькая рука уверенно держала сигарку. «Он меня еще в Арколе видел, — хохотнула Мэри, — почти десять лет назад. Да и потом, — она устроилась на подоконнике, — я больше такими вещами не занимаюсь, дядя Иосиф. Я над бумагами сижу. Но выйду, конечно, на задний двор, — Мэри улыбнулась: «Мальчик хороший, просто замечательный. Вы же знали его мать?»

Иосиф кивнул. Мэри, открыв саквояж, протянула ему письма. «Это для вас от дяди Теодора. Он еще вложил письма господину Горовицу, в Иерусалим, и раву Судакову. Брату его младшему».

Иосиф, молча, курил, закрыв глаза. Перед ним были ровные строки, написанные твердой, аккуратной рукой дочери.

— Милые наши родители! У меня и Моше все в порядке. Он привел в порядок первый этаж дома, теперь нам не приходится вчетвером тесниться в одной комнате. Госпожа Судакова себя хорошо чувствует и помогает мне с маленьким Исааком. Я уже говорю по-турецки, познакомилась с местными, магометанскими врачами, и покупаю у них травы. Впрочем, госпожа Судакова уже почти здорова, настроение у нее ровное, я думаю, скоро она совсем оправится. Дядя Аарон работает вместе с Моше. Ему, конечно, очень тяжело, что его не пускают ни в одну синагогу. Нас, впрочем, тоже не пускают. Еогда Исаак родился, ему сделали обрезание дома.

— Я и сделала, — Иосиф невольно улыбнулся, — так что спасибо, папа, твои уроки пригодились. Когда Батшева уедет, дядя Аарон останется совсем один, хотя мы живем рядом и будем за ним присматривать. У рава Судакова, — видно было, что перо Элишевы на мгновение остановилось, — уже три дочки. Должно быть, в следующем году будет еще ребенок. Малку мы не видим, он ее держит взаперти…., - Иосиф вздохнул и выпустил дым: «Постараюсь все передать».

— Вот еще что, — Мэри достала свой блокнот. «Мне дядя Теодор кое-что рассказал…»

Иосиф внимательно слушал, а потом хмыкнул: «Это из третьих рук сведения…»

Мэри пожала плечами: «Других нет, дядя Иосиф. Тут ведь есть евреи — вы постарайтесь как-нибудь проверить…»

— Покажи-ка карту, — велел он. Иосиф рассмотрел записи в блокноте: «Этот лес…Он без конца и края, и часть его — территория России. Ладно, — он посмотрел на свой стальной хронометр, — беги. Он порылся за отворотом сюртука: «Письма для семьи. И осторожней там, — попросил Иосиф.

Мэри подхватила саквояж: «Вы тоже».

Выглянув в окно, Иосиф увидел, как она, подняв подол платья, обошла лужу и скрылась в калитке на задах постоялого двора.

— Скажу ему, — решил Иосиф. «Когда Моше написал, что Ханеле утонула, он спросил меня: «Почему у тебя лицо такое, Жозеф? Случилось что-то?» Он ведь все замечает. А потом, как услышал — у него глаза изменились. Будто хотел заплакать, и не мог. Она же все-таки ему тот амулет отдала…»

Он в последний раз затянулся сигарой и спустился вниз.

Наполеон принял от трактирщика вторую бутылку вина. Разлив ее по грубым стаканам, император смешливо сказал: «Твоего отца я не знал, ас дядюшкой твоим, Огюстеном, был хорошо знаком. Он у нас, на юге подвизался. После переворота, когда и отцу твоему, и дяде головы отрубили, меня в крепость отправили. Так, на всякий случай, раз я с месье Огюстеном встречался».