Чтение онлайн

У нее были белые, чуть зардевшиеся щеки, и пахло от нее жасмином. Петя, оглядевшись, решительно усадил ее на гранитную тумбу: «Так на вас хотя бы грязь от телег не попадет, кузина Эжени, — он улыбнулся: «Я готов слушать».

Девочка вскинула голову, — Петя был много выше. Заправив прядь волос за нежное ухо, Юджиния начала рассказывать.

Сидония все никак не могла поверить, что перед ней тот самый, знаменитый живописец, месье Давид. Он наклонился над ее альбомом, и ласково заметил: «У вас большой талант, мадемуазель, я-то в этом разбираюсь». Девочка покраснела.

Он представился, — изысканно красиво, так, — подумала Сидония, — как это делали при дворе покойного короля Людовика. От него пахло лавандой. Девочка, скосив глаза, хмыкнула: «Какие у него руки, белые, без пятен от краски».

— Тут, неподалеку, моя мастерская, — сказал месье Давид, — сами видите, — он кивнул на рисунок, — в квартале встречаются интересные лица, нельзя их упускать. Я бы мог показать вам свои работы, мадемуазель Сидония…

Сиди, слышала о нем. Он писал портреты Лавуазье и Наполеона, сцены из античной жизни, он был академиком, и во времена якобинской диктатуры украшал Париж для массовых торжеств. Она даже забыла о том, что Юджиния ушла в лавку.

— Конечно, месье Давид, — воскликнула девочка и приняла его руку.

— Любой сарай мне сгодится, — холодно подумал де Сад, исподтишка разглядывая большие, серо-зеленые глаза, тонкий профиль, темные кудри, что падали на белую, чуть приоткрытую кружевным воротником шею. «Для начала. Потом нанимаю карету и везу ее в горы. Меня никто не найдет, а мадемуазель Сидония узнает всю сладость рабства. Четырнадцать лет, — он раздул ноздри, и услышал сзади смутно знакомый голос: «Сидония!»

— Тетя Марта! — девочка обернулась. «Месье Давид, это моя тетя, Марта, познакомьтесь».

Он сразу узнал эти прозрачные, зеленые глаза. У нее появились морщины на лбу, и вокруг рта, но волосы были такими же — как старая бронза. «Это месье Давид, тетя, — радостно сказала Сидония, — он мне обещал показать свою мастерскую».

— Ах, вот как, — Марта все смотрела на старика. Она вспомнила заброшенный дом в Венсене и крик Ханеле: «Нет, нет, я не хочу!». Вспомнила плач маленькой Констанцы: «Он плохой, тетя! Плохой человек!». «Он ведь и к Элизе хотел… — подумала Марта. «Джон мне рассказывал, это здесь, в трущобах было. Господи, как хорошо, что я успела».

— Вряд ли это получится, милая, — одними губами улыбнулась Марта. «Твоя мама, думаю, волнуется. Пора к ней вернуться».

— Тогда позвольте мне откланяться, — Марта заметила страх, что заметался в его голубых глазах. «Сидония, — спокойно попросила женщина, — иди перед нами. Мы с месье Давидом были знакомы, в революцию, у нас есть о чем поговорить. Мы встретили вашего кузена, сына дяди Теодора, он проводит тебя и Юджинию».

Марта быстрым, неуловимым движением прижала пистолет к его боку. Женщина едва слышно шепнула: «Если вы только дернетесь, гражданин Донатьен, я вам печень продырявлю. Я уверена, вы помните, как я стреляю».

— Сучка, — бессильно подумал де Сад. Он увидел, как девочка подбежала к своей рыжеволосой подружке. Юноша, — высокий, в офицерском мундире, — поклонился ей. Де Сад подумал: «Жив месье Корнель. И даже сын у него есть. Интересно, от кого?»

— Это сын мадемуазель Бенджаман, — нехорошо, зловеще улыбаясь, будто услышав его, сказала Марта. «Она вышла замуж за месье Корнеля. Пойдемте, гражданин Донатьен. Наша с вами прогулка еще не закончена».

Девочки, сопровождаемые Петей, ушли в сторону Лувра. Марта, доведя маркиза до здания префектуры седьмого округа, велела: «Стойте». Подталкивая его в спину дулом пистолета, женщина указала на подворотню: «Сюда».

Марта склонила голову: «Вы, наверняка, сбежали откуда-нибудь, гражданин Донатьен? Вы не в первый раз такое проделываете, я помню». Марта опустила пистолет: «Вы уже больше никуда не убежите».

Де Сад дернулся и отчаянно закричал — женщина прострелила ему колено. За скрипом телег и голосами фермеров, — рынок разъезжался, — выстрела никто и не заметил. Марта быстро спрятала пистолет в саквояж. Отряхнув руки, она позвала: «На помощь! Здесь раненый!»

Он корчился от боли, зажимая руками рану, кровь хлестала на грязные булыжники. Он еще успел услышать спокойный голос: «Сдохни в аду, ублюдок».

Де Сад потерял сознание, и не увидел, как скромно одетая, маленькая женщина сказала полицейскому, что выскочил из дверей префектуры: «Я, ваше превосходительство, просто спустилась в подворотню». Она покраснела: «Сами понимаете, зачем. Мне остаться, вы же, наверное, показания хотите с меня снять? — она подняла большие, чистые глаза.

— Иди, тетушка, — махнул рукой полицейский, — сами разберемся. Ребята, несите его в префектуру, — велел он и проводил глазами темный капор женщины. «Швея, — подумал полицейский, — или цветочница. Пальцы, какие тонкие».

Марта остановилась на углу улицы. Увидев, как закрываются двери префектуры, она зло пробормотала: «Скатертью дорога». Женщина подхватила саквояж удобнее и пошла к набережной Августинок.

— Мальчика одного гулять отпустили, — смешливо подумала Марта. «И вправду он похож на Теодора, как две капли воды». Уже подходя к дому Тео, Марта замерла и оглянулась. «Нет, — подумала она, — померещилось. Я и не узнаю Мишеля, я его в последний раз видела, как ему два года исполнилось. Потом короля вывозили, мы в подполье ушли…, Двадцать пять лет ему, большой мальчик».

Марта коротко вздохнула и потянула на себя большую, с бронзовой ручкой, так знакомую ей дверь.

В Латинском квартале было безлюдно. Студенты разъехались на каникулы, занятия в Сорбонне закончились. Высокий юноша, в простом сюртуке, что шел по улице, зажав под мышкой папку с бумагами, подняв голову, посмотрел на вечернее небо.

— Жалко будет уезжать, — подумал Нат. «Месье Бернар предлагает остаться, сначала помощником адвоката, а там — посмотрим, как он сказал. Но ведь мама совcем одна…, И Дэвид, он, же подросток еще…, Он мой брат, и круглый сирота. Надо с ним рядом быть»

Мать написала ему о смерти отца. Потом стал писать Дэвид — аккуратным, еще ученическим почерком. Нат аккуратно отвечал на письма, рассказывая ему о Сорбонне и Париже. Когда погибла Тони, Нат написал брату: «Я обязательно вернусь, мы теперь вдвоем остались. Летом я получаю диплом, так что к сентябрю буду в Америке. Меня в Париже ничего не удерживает».

Он лукавил. Увидев впереди еще освещенную булочную, Нат остановился и пригладил темные, чуть вьющиеся волосы. Он помялся на тротуаре, и услышал звонкий, веселый голос: «Месье Фримен! Заходите, я вам багет оставила, и пирожные ваши любимые, с кремом».