Чтение онлайн

— Я могу, — с готовностью сказала Джоанна. «Могу, месье Фурье. Я преподавала детям, сиротам, но могу и взрослым. Я знаю три языка, и вообще…, - она посмотрела на стопки рукописей, — я хорошо стенографирую. Я сумею вам помочь, — девушка выпрямила спину.

— Стенографировать? — заинтересовался Фурье. «Сможете записать то, что я вам буду диктовать?»

— Разумеется, — Джоанна вскинула бровь и потянулась за пером и бумагой.

— Она очень хорошенькая, — Фурье расхаживал по кабинету. «Молодая девушка, двадцати нет. Я для нее буду учителем, наставником…, Она из богатой семьи, сразу видно. Платье простое, но шелковое, часы золотые. Конечно, я против брака, этой грязной клоаки, где все друг друга обманывают…, Однако если ей удастся достать деньги на эксперимент с фаланстером, будет очень хорошо. Надо ее к себе привязать, одной философии недостаточно, — он быстро взглянул в сторону дивана.

— Начнем, — велел Фурье. Он заговорил. Джоанна стала быстро покрывать бумагу стенографическими значками. Закончив, она спокойно порылась в своем бархатном мешочке и отстранила руку Фурье: «Я и сама могу чиркнуть кресалом. Я против того, чтобы мужчины оказывали женщинам старомодные, отжившие свое знаки внимания. Оба пола равны, и между нами нет различий».

Джоанна затянулась своей сигаркой. Покачивая ногой, девушка стала читать:

— Обращаясь, в поисках причин, к условиям современной организации, прежде всего, замечаешь, что ведь только какая-нибудь одна треть населения действительно трудится, а остальные или ничего не делают, или даже служат делу разрушения. Таких «паразитов» я делю на три группы:

Первая — домашние паразиты, это большая часть женщин и почти всех дети, а также прислуга. Вторая — социальные паразиты, — сухопутные и морские армии, бесполезные соединения людей, употребляемые на то, чтобы ничего не производить в ожидании того времени, когда их бросят на разрушение, добрая половина фабрикантов, купцов, агентов транспорта на море и на суше, сборщики податей, — Джоанна прервалась, и вскинула прозрачные, голубые глаза:

— Я не согласна с вашим мнением относительно женщин, месье Фурье. Работающая женщина, вовсе не паразит, а полезный член общества. Я, например, умею готовить, ухаживать за детьми…, Джоанна все смотрела на него: «Насколько я помню, в фаланстере работы распределяются не на основании пола, а по очереди, по жребию».

Фурье развел руками: «Согласитесь, что женская природа более приспособлена…»

— Не соглашусь, — упрямо оборвала его Джоанна. Он усмехнулся:

— Я бы хотел с вами подискутировать открыто, мадемуазель Холланд. Приходите на собрания моего кружка». Серые глаза Фурье остановились на ее груди: «Или можете остаться здесь, — он показал на диван, — сейчас».

Джоанна помолчала и поднялась: «Я подумаю, месье Фурье, и напишу вам. Я считаю, что женщина и мужчина должны соединяться, ведомые взаимной симпатией, а я пока, — она подхватила свой мешочек, — ее к вам не чувствую. В любом случае, я против брака».

— Я тоже, — Фурье удобно устроился на диване. Девушка вдруг подумала: «Надо же, я стою, а он сидит. Никто из мужчин моего круга себе такого бы не позволил. Но ты, же сама сказала, надо избавляться от предрассудков».

Фурье закурил: «Я за анархическую конкуренцию, мадемуазель Холланд. Если вы встретите товарища, что вам больше понравится, уйдете к нему. Если я познакомлюсь с женщиной, и мы почувствуем влечение — она станет моим компаньоном».

— Надеюсь, — не удержалась Джоанна, — не одновременно со мной. Мы не для того строим новое общество, месье Фурье, чтобы скатываться к нравам, от которых человечество избавилось еще на заре своего существования.

— Об этом мы тоже с вами поспорим, — он передал девушке рукописную афишку и улыбнулся: «Жду от вас письма, мадемуазель Холланд».

Джоанна вышла на улицу. Фурье жил в бедном районе, у холма в квартале Бевиль. Стараясь не наступать в грязь, девушка сердито подумала: «Надо погулять, пока запах табака выветрится. Тети Марты со мной не было, и папы тоже, некем отговориться. Здесь кладбище, — Джоанна вытащила из мешочка свой блокнот и сверилась с записями, — новое, Пер-Лашез. Там дедушка похоронен. Папа мне отметил, где его могила. Молиться не буду, я в Бога не верю, но навестить ее надо — из уважения».

Она поднялась по узкой улице на холм. Посмотрев на маленькую карту у себя в тетрадке, пройдя в каменные ворота, Джоанна повернула налево. Склеп, — белого мрамора, — было видно издали. Мужчина, — невысокий, в темной, суконной куртке ремесленника, с беретом на голове, — стоял рядом с изящной оградой.

— Рабочий какой-то, — решила Джоанна. Приподняв подол платья, — пока она сидела у Фурье, прошел короткий, летний дождь, — девушка направилась к могиле.

Когда Нат вернулся с обеда, Мишель сидел у стола, углубившись в книгу. Он поднял голову, услышав скрип двери. Нат, виновато, заметил, снимая сюртук: «Только не ругай меня, Мишель. Я брату твоему сказал, что ты здесь».

Нат вспомнил, как Петя, сглотнув, побледнел. Оглянувшись на своих родителей, — они с Натом стояли у окна, что выходило на рю Мобийон, — юноша шепнул: «Я все понимаю, конечно. Передай ему, — Петя задумался, — передай, пусть приходит к могиле его матери. Он поймет».

Мишель отложил книгу. Потянувшись, закинув руки за голову, капитан задумчиво ответил: «Спасибо тебе, Нат. Я знаю своего брата, он меня не предаст. Я тогда записку ему оставлю, для мамы и папы. Чтобы они не волновались. Это что у тебя? — он посмотрел на «De la litt'erature des n`egres», и улыбнулся: «Аббат Грегуар. Я его тоже сейчас читаю, одолжил, пока я в Париже».

— У кого? — удивился Нат, садясь на свою узкую кровать. Когда Мишель переехал к нему, они сколотили из старых досок еще одну, хоть Мишель и настаивал на том, что может спать на полу.

— У самого святого отца, — ласково ответил Мишель. «Я к нему на исповедь уже несколько лет хожу. Умнее священника во всей Франции не найдешь. Он образованный человек, философ…»

— Познакомь нас, пожалуйста, — робко попросил Нат. «Я бы хотел перевести эту книгу на английский. Для нас, цветных, она будет очень полезна. Впрочем, — юноша погрустнел, — я баптист, а он католик. Он со мной, наверное, и разговаривать не захочет…»

Мишель рассмеялся, показав крепкие, белые зубы: «У него таких предрассудков нет, поверь мне. Он домосед, так что я дам тебе рекомендательное письмо. Приходи к нему, конечно».

Сейчас Мишель стоял у могилы матери, на кладбище Пер-Лашез, ожидая брата. «Интересно, — вздохнул мужчина, — какая она была, моя мама? Мама Тео всегда говорила — она была добрая». Он посмотрел на белый мрамор, и чуть слышно прошептал: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Сзади раздалось какое-то шуршание. Нежный голос сказал: «Простите, месье».

Мишель обернулся и замер. Она была маленькой, стройной, с прямой спиной. Гордо посаженная, изящная голова была просто причесана, и такое же простое у нее было платье — синего шелка. Девушка посмотрела на него, прозрачными, большими глазами: «Здесь похоронен мой дедушка, герцог Экзетер. И его сын, младенец, Джордж».

— Я знаю, — Мишель все никак не мог отвести от нее взгляда. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни, — он указал в сторону надписи. «Вашему деду отрубили голову, во время якобинского террора. Он пытался спасти сына короля, маленького Луи-Шарля».