Чтение онлайн

Когда он, с друзьями, вышел на улицу, Никита Муравьев вздохнул: «Эти люди столько знают, что нам до них еще расти и расти. Не могу поверить, что сидел за одним столом с Шатобрианом, — он оглянулся на особняк. Петя, весело, заметил: «Ничего, мы теперь каждую неделю будем встречаться, поучимся у них».

На набережной Августинок было тихо. Петя, заходя в подъезд, услышал знакомый голос: «Кузен Пьер!»

Нат стоял, прислонившись к стене, засунув руки в карманы сюртука.

— Меня он послал, — Нат указал в сторону Латинского квартала. «Попросил, чтобы я тебя привел к церкви Сен-Сюльпис, и сам пришел».

— Зачем? — недоуменно спросил Петя.

Нат только пожал плечами и посмотрел на свой хронометр. «Он очень торопился, — это все, что я тебе могу сказать».

Петя пошел вслед за кузеном.

Выйдя на площадь Сен-Сюльпис, Джоанна облегченно вздохнула. Мишель стоял у паперти церкви, в куртке рабочего, закинув голову вверх, рассматривая надпись над входом. Они встречались каждый день. Дома, на рю Мобийон, даже не замечали ее отсутствия — мать и тетя Элиза все время проводили во дворце, или были заняты сборами в дорогу. Тетя Марта, правда, как-то раз, зорко посмотрев на девушку, заметила: «Вся цветешь, дорогая моя».

Джоанна покраснела и пробормотала что-то о хорошей погоде и прогулках. Мишель водил ее по Парижу, рассказывая о французских королях — он хорошо знал историю. Они сидели у него в каморке, обсуждая книги, споря. Джоанна, с каждым новым днем, что приближал ее отъезд, просыпалась, тоскливо глядя на высокий, расписанный фресками потолок своей комнаты. «Я не могу, — говорила себе девушка, — не могу его больше не видеть. Так нельзя, почему судьба так решила».

Потом Мишель отдал ей кольцо. Они медленно шли по дорожке Люксембургского сада — уединенной, дальней, Мишель говорил о русском походе Наполеона. Внезапно остановившись, он тихо сказал: «Джоанна…, Я знаю, я не имею права тебе это предлагать, но я совсем не могу жить без тебя, у меня, — он улыбнулся, — не получится. Пожалуйста, — Мишель опустился на колени и прижался лицом к ее рукам, — пожалуйста, окажи мне честь, стань моей женой».

Джоанна молчала. Нагнувшись, обняв его, она поцеловала высокий лоб. «Я люблю тебя, — ответила девушка, — люблю, Мишель, и пойду за тобой куда угодно. Хоть на край земли, — она ласково подняла его. Мужчина порылся в кармане куртки: «Вот. Это алмаз де Лу, положено отдать его той, кого ты любишь. Тебе, Джоанна».

Девушка ахнула. Синий камень играл, переливался в лучах солнца. Она вспомнила тихий голос тети Марты: «Элиза меня тогда спасла, за кольцо. Я рожала, меня на телеге к гильотине привезли, я на ноги подняться не могла. Толпа завыла, они, знаешь ли, — Марта затянулась сигаркой, — могли и пожалеть, простые люди. В солдат камни кидать стали. Робеспьер испугался, промедлил, тогда Элиза солдатам кольцо и отдала. Дотащила меня до трущоб, а там…, - Марта повела рукой и не закончила. «Я при смерти была. Потом дядя Питер это кольцо нашел, в Германии, вместе с драгоценностями французской короны».

— И вам не жалко было, тетя Марта? — Джоанна, что тоже курила, устроилась с ногами на кушетке.

— Это камень, — просто ответила женщина. Она указала на родословное древо: «А это семья, как ради нее может быть чего-то жалко? Мишель у нас последний из де Лу, потом это кольцо его детям перейдет».

— Детям, — повторила сейчас Джоанна и почувствовала, что краснеет. «Я ни с кем не поговорила, — почти испуганно поняла она, — Вероника в Ренне, а к остальным даже подходить страшно, наверняка, что-то заподозрят».

Пожениться в префектуре они не могли. Мишель усмехнулся: «Если я там покажу свой настоящий паспорт, то медовый месяц мы проведем раздельно. Я — в тюрьме». Джоанна, было, открыла рот, но потом, подумав, девушка погладила его по щеке. Они сидели в каморке у Ната, на кровати, обнявшись. За окном было бесконечное, жаркое парижское небо и черепичные крыши.

— Я не поеду в Ренн, — твердо проговорила девушка. «Я стану твоей женой, вот и все». Она с сожалением посмотрела на свои тонкие пальцы: «Я ведь даже кольцо не могу носить… — Джоанна вздохнула и твердо закончила: «Обвенчаемся, Мишель. Если ты попросишь, аббат Грегуар тебе не откажет. Свидетелями могут быть твой брат и Натаниэль. Вот и все, — девушка потянулась и поцеловала его.

Мишель взял ее лицо в ладони: «Но ты не веришь в Бога, Джоанна. Я не хочу, чтобы…»

Она покачала изящно причесанной головой и устроилась у него под боком. «Все это неважно, — девушка перебирала его пальцы, — неважно, капитан де Лу. Важно, чтобы мы были вместе».

Она потрогала бархатный мешочек у себя на запястье. Там лежал паспорт и свидетельство о крещении. Они с Вероникой родились в Вене, и крестили их в католическом соборе святого Стефана. Джоанна тряхнула головой: «Ничего. Разберемся. Мы с Мишелем любим, друг друга, а когда любишь — все получается. Только домой надо будет вернуться…, - она, на мгновение, остановилась и успокоила себя: «Ничего страшного. Приду и сразу в ванную. Дома, никого не будет, я успею». Джоанна сжала зубы: «Потом Мишель уедет, а я объяснюсь с родителями. Ничего мне не сделают. У нас законный брак, венчанный, пусть отец хоть к папе Римскому идет, он ему, то же самое скажет».

Мишель обернулся. Джоанна, как всегда, подумала: «Какая у него улыбка красивая. Добрая. Надо ему рассказать, о Лидсе. Мы будем мужем и женой, нельзя такое скрывать».

— Я тебя люблю, — сказал он, одними губами. «Меня крестили в этой церкви». Мишель вздохнул: Потом здесь был Храм Победы, как это тогда называлось». Мужчина показал на портик: «Даже надпись сохранилась».

Площадь была залита солнечным светом. Джоанна, прищурившись, прочла: «Le Peuple Francais Reconnoit L’Etre Supr^eme Et L’Immortalit'e de L’^Ame». «Народ Франции признает Верховное Существо, и бессмертие души, — она повернулась к Мишелю: «А почему это не закрасили?»

— Чтобы помнили, — он, осмотревшись, взял ее за руку. Джоанна вздрогнув, шепнула: «Я тебя люблю. Только мне надо тебе что-то сказать, милый».

Мишель слушал ее. Потом, так и, держа Джоанну за руку, другой рукой, он прикоснулся к нежной щеке. «Ты сделала то, что надо было сделать, любовь моя, — серьезно проговорил он. «Я тобой очень горжусь, и так будет всегда». Он посмотрел на часы: «Аббат Грегуар уже в притворе, сейчас свидетели появятся».

Он проводил глазами белокурую голову, украшенную гребнем с бирюзой. Девушка поднималась по ступеням. Мишель увидел тонкую щиколотку в шелковом чулке — Джоанна чуть приподняла подол.

— Всего два часа, — горько подумал он. «Я Ната попрошу, он сходит куда-нибудь, но, Господи, мы будем мужем и женой. Как мерзко, как отвратительно это скрывать, от ее родителей, от мамы с папой. А что делать? Его светлость, не задумываясь, отправит меня в тюрьму, будь я хоть трижды его зять. Нельзя рисковать. Ладно, — он вздохнул, — его величество вернется на трон, а я приеду в Англию за Джоанной. Хотя, они же, наверняка, опять будут с нами воевать. Тогда украду ее, и все, — разозлился Мишель. «Отправимся в Америку, как я обещал Нату. Негры еще поднимутся против рабства, и Джоанна мне поможет. Она отлично стреляет, разбирается в медицине, будет им грамоту преподавать. Уедем на запад, и будем там жить. Организуем колонию, на принципах всеобщего равенства. На западе Америки нас точно никто не найдет».

Он увидел рыжие волосы брата и помахал ему.

— Что случилось? — озабоченно спросил Петя. «Почему такая спешка, Мишель?»

Лазоревые глаза усмехнулись: «Я, милый мой, венчаюсь, — Мишель развел руками, — свидетели нужны».

Петя постоял, глядя на его ласковую улыбку. Брат, озабоченно, спросил: «Но как, же это? Я православный и Нат не католик…, - он обернулся к юноше.

— Аббат Грегуар сказал: «Ничего страшного», — Мишель подтолкнул их к входу. «Быстрее, быстрее, сейчас там нет никого. Утренняя месса закончилась, надо поторопиться».