Чтение онлайн

Они стояли у ворот усадьбы, провожая глазами экипаж, что удалялся на запад. Диана, глубоко вздохнула: «Слава Богу. В Лондоне, я найду, как до синагоги добраться. Пусть мама, что хочет, то и делает. По еврейским законам я совершеннолетняя, два года уже».

Тео помахала Марте, что высунулась из кареты, и крикнула: «Пусть все удачно пройдет, и сразу гонца пришлите!»

Она повернулась к девочкам и велела: «Диана, пойдем твои вещи собирать, а Ева пусть погуляет пока, — она указала на реку, — закат сегодня какой красивый».

Они ушли. Маленький Джон, что прислонился к гранитному столбу, откашлявшись, отчего-то заробев, предложил: «Хотите, кузина Ева, я вас на лодке покатаю? Я хорошо гребу, меня папа учил…, - он осекся и пробормотал: «Простите, я не хотел, простите меня…»

— Ничего, кузен Джон, — мягко заметила девушка. «Восемь лет прошло, я привыкла. Мне очень жаль, что ваш отец болеет. Он, должно быть, замечательный человек».

— Приедем в Лондон, — пообещал Джон, — я вас познакомлю, обязательно. Позвольте, — он подал Еве руку, — роса на траве, скользко может быть.

Она доверчиво протянула ему пальцы. Джон, на мгновение, закрыв глаза, представив себе карту, разъярился: «Ну и что! В Австралии тоже люди живут. Главное, чтобы Ева меня любила, тогда мне вообще ничего не страшно».

Джон устроил ее в лодке, и, оттолкнувшись от пристани, улыбнулся: «Я вам обещал о Европе рассказать, а вы мне о Лидсе, так, что я жду, кузина Ева».

Элиза спустилась к завтраку. Она весело сказала Тео, что уже сидела за столом: «Так хорошо, что вы девочек привезли, тетя! Можно поесть, не торопясь, они за Мэри присмотрят».

Вкусно пахло жареным беконом, сосисками, кофе. Тео взялась за кофейник: «Питер с Майклом раньше всех поднимаются. К его светлости я потом схожу. Юный Джон говорит, он поздно встает, из-за болезни».

— Да, — вздохнула Элиза, намазывая свежее масло на горячий хлеб, — он устал, конечно. В церкви долго стоял. Он в отпуске, а дела у него все равно есть. Дядя Питер всегда в шесть утра на ногах, а то и раньше, и Майкл, — женщина покраснела, — рано встает, привык, на шахтах. Он сейчас к лекциям готовится. Осенью мы в Кембридж отправимся, раз он теперь дядю Джованни заменяет. Ненадолго, на год, потом, — Элиза выпила молока — в Корнуолл, или в Ньюкасл. Мэри наша в разъездах расти будет.

— Может, и до России доберетесь, — подмигнула ей Тео. «У нас тоже железные дороги строить надо. Бенедикт хорошо русский язык знает, я даже удивилась».

— Майкл с ним с детства разговаривал, — Элиза накрутила на палец белокурый локон. Обе они были в утренних, закрытых, светлых платьях. Тео вдруг, смешливо подумала: «Сказал бы кто мне полвека назад, что женщины, замужние, дома с непокрытой головой будут ходить — не поверила бы. Скоро и на улицах без шляп появимся. Марта, во время оно, в мужской наряд одевалась, чтобы кофе выпить, а сейчас — пройди по Стрэнду, в каждом ресторане дамы сидят. И в Британский музей женщин стали пускать, одних».

— Я тоже выучу, — озабоченно заметила Элиза, — если мы в Россию поедем. Холодно там, тетя Тео?

— Река замерзает, — старшая женщина вздернула красивую бровь. «Ты в Америке летом была, не видела, какая там зима суровая. Мы сейчас снег застали. Со здешним его не сравнить, конечно, — Тео обвела рукой комнату, — здесь, если он и выпадает, то сразу тает. Письма, кстати, пришли, — добавила она. «Сестра твоя младшая с мужем, в Париже, оттуда к нам приедут, вместе, с Мартином и Сидонией». Тео потянулась за конвертом: «Слушай».

— Дорогие папа и мама! — читала она. «Мы, все четверо, живем на рю Мобийон, Жан сказал, что, раз он в лагерях на все лето, то зачем квартире пустой стоять. Мартин и Сидония все в делах, а мы с Эжени гуляем по Парижу, и вспоминаем, каким он был шесть лет назад. К осени мы доберемся до Лондона, и тогда, дорогие мама и папа, увидимся с вами».

— Хорошо, — Элиза зевнула и покраснела. «Простите, тетя Тео».

— Не извиняйся, — велела старшая женщина. «Как сын мой грудной был, я вообще с постели не вставала, лежала, кормила и спала. Так и надо».

— А дяде Теодору, — Элиза подперла рукой подбородок, — понравилось в Америке?

— Настолько, — рассмеялась Тео, — что уезжать не хотел. Он на землях Бенджамин-Вулфов уголь нашел. Тедди его свел со старыми неграми, арендаторами, что те края хорошо знают. Они дядю Теодора в горы взяли. В общем, Тедди еще богаче станет. Там, конечно, — задумчиво добавила Тео, — надо железную дорогу строить, телегами много не вывезешь. Твой муж, — она усмехнулась, — и в Америке понадобится.

Элиза раньше никогда об этом не задумывалась. Слушая тетю Тео, она вспомнила иностранные конверты в кабинете мужа, дипломы на стенах и его веселый голос: «Я, конечно, практик, а не теоретик, милая. То, что меня избрали в Парижскую и Берлинскую академию наук, — Майкл развел руками, — я все иногда улучаю момент и пишу какие-то статьи. По математике, по геологии, теорией света занимаюсь. Интересно же, — он потянул Элизу себе на колени. Та, целуя его в щеку, спросила: «А потомственное дворянство? Ты его за шахтерские лампы получил?»

— За шахтерские лампы, — муж, оглянувшись на дверь, прижался к ее губам, — Гемфри Дэви преподнесли серебряный сервиз за две с половиной тысячи фунтов — папа и другие промышленники. Я там, на подхвате был. Нет, — он рассмеялся, — мне баронета за другие вещи дали.

— Так и не сказал, за какие, — вздохнула сейчас Элиза. «Понятно, что он на правительство работает. Господи, только бы осторожен был, не дай Господь, случится что-нибудь, — она вспомнила болезненный кашель старшего брата, его тяжелое дыхание. Тео, потянувшись, ласково взяла ее руку: «Как мы с дядей Теодором поженились, он тоже в шахтах еще работал. Не думай о таком, милая, все будет хорошо».

— Мэри младенец совсем, — пронзительно поняла Элиза. «И не скажешь ничего Майклу, это его жизнь, его дело…, Жюль тоже — воевал, рисковал. Я привыкла. Надо просто надеяться, вот и все. И сделать так, чтобы Майклу всегда было со мной тепло, чтобы у него было куда возвращаться».

Она улыбнулась. Тео, бодро, сказала: «Молодец. Пойду, — она поднялась, — скажу девочкам, чтобы одевались, нас в музее ждут».

Ева сидела на краю кровати орехового дерева, в гостевой спальне. Она еще никогда не видела таких красивых комнат.

— Одна гардеробная, — восторженно вздохнула Ева, — такая, что в ней прием устраивать можно.

Она встала. Пройдя в пахнущую лавандой комнату, девушка посмотрела на свои платья. Их было три, все черные, строгие. «Здесь Юджиния жила, до того, как в Россию уехала, — вспомнила Ева. «И ее платья остались. Она, конечно, ниже меня была…, - девушка оглянулась и вынула из шкапа кедрового дерева лазоревое, ласкающее руки, шелковое чудо.

Платье едва прикрывало ей колени. Ева покраснела: «Когда папа был жив, у нас были шелковые платья. И мама в гости надевала шелк, драгоценности. В груди оно мне хорошо, — поняла Ева, — я как Юджиния, худенькая, но что с подолом делать? — она посмотрела на свои ноги в грубых, черных чулках. Девушка, разозлившись, стянула их. «Так, конечно, лучше, — вздохнула Ева. «У бабушки Марты, чулки шелковые, и у бабушки Тео тоже, а ведь им шестьдесят. А мне семнадцать». Она переступила босыми ступнями по персидскому ковру. Девушка тряхнула головой. Распустив косы, присев к зеркалу, Ева взялась за серебряный гребень.