Чтение онлайн

Вероника невольно перекрестилась и повторила: «Для этого я сюда и вернулась. Господи, и ведь не боится ничего. Она всегда такая была».

Сзади раздались шаги. Вероника обернулась, и, комкая шаль, тихо спросила мужа: «Что…, уже?»

— Началось, — Вероника посмотрела в темные, усталые глаза мужа. Она, всхлипнув, пробормотала: «Франческо, а если…»

— Все будет хорошо, — он укрыл ее у себя в руках. Вероника, прижавшись к нему, почувствовала, как он вытирает ей слезы: «Все будет хорошо, любовь моя. Родится наш мальчик, или девочка. Мы совсем скоро его увидим. Тетя Мирьям договорилась с кормилицей, из деревни, как только, — он помолчал, — все закончится, ты возьмешь дитя и устроишься в спальне. Тетя Мирьям приведет ту женщину. Вот и все».

Вероника, на мгновение, вспомнила сухой голос Рэйчел. Женщины гуляли по берегу озера. Рэйчел посмотрела на свой высокий живот и коротко сказала: «Кормить я не буду. Это ваш ребенок, не мой».

— Хорошо, — почти испуганно отозвалась Вероника. «Конечно, конечно, Рэйчел. И что ты говорила о священнике, я обещаю…, мы обещаем, что мальчик, конечно, станет слугой Божьим». Она, было, потянулась к руке женщины. Рэйчел только запахнула шаль, и пошла дальше — высокая, с прямой спиной, в черном, траурном платье.

Деревня была в пяти милях от имения. Изабелла сразу запретила им там появляться.

— Незачем, чтобы вас кто-то видел, — сказала свекровь Веронике. «Франческо здесь, экипаж есть, лошади тоже. За припасами он ездить будет. А вы гуляйте, отдыхайте».

Вероника боялась, что Рэйчел захочет ходить на службу, в церковь, но женщина только пожала плечами: «Библия у меня есть, и молитвенник, а больше мне ничего и не надо». Вечерами она вышивала напрестольную пелену для собора Святой Троицы в Лидсе, или читала бесконечные брошюры о миссионерстве — у Рэйчел их был целый сундук.

Они с Франческо катались на лодке, работали — осенью мужу надо было возвращаться на север, в Ливерпуль — строить новые доки в порту. Вероника писала свой роман. Она начала его еще давно, после свадьбы, и послала первые главы мисс Джейн Остин. Та ответила одобряющим письмом, но потом началось то, что Вероника предпочитала называть «недомоганием», и она совсем его забросила. В Озерном Краю было тихо, спокойно, Изабелла вела хозяйство. Вероника, внезапно, вспомнила о своих старых тетрадях. Собирая свои вещи в Лондоне, перед отъездом сюда, она и сама не зная зачем, положила их на дно саквояжа.

Роман был о девушке, что, презрев светские условности, полюбила подкидыша, незаконного сына лорда и цыганки. Франческо, прочитав первые главы, задумался: «Это очень, очень, хорошо, милая. Совсем не похоже на прозу покойной мисс Остин, ты пишешь, — он вздохнул, — пишешь не спокойно, а так…, так, как будто ты борешься с ураганом, — он указал на последний портрет Вероники, что он написал уже здесь, в Озерном Краю.

Она шла через пустошь, в простом, бедняцком платье, босоногая, русые волосы развевал ветер, серые глаза смотрели твердо и упрямо. Сзади сгущались тучи. Франческо, глядя на картину, тихо сказал: «Я ее назову «На заработки». Не все же вешать в Академии портреты дам в шелках и кружеве, играющих с левретками, — он коротко усмехнулся.

— Ее не возьмут, — озабоченно ответила Вероника. «Хотя это, это…, очень, очень хорошо». Она посмотрела в горькие, большие глаза женщины на портрете: «Франческо ничего не приукрасил. У меня и вправду морщинки есть. А у него, — она потянулась и коснулась губами виска мужа, — у него седина, хотя ему всего тридцать пять. Дядя Джованни тоже рано поседел».

— Не возьмут, — Франческо погрыз кисть, — так не возьмут. И вообще, ты же видела мои альбомы — из Корнуолла, из Ньюкасла, из Лидса…, - он осекся. Вероника, мягко ответила: «Да, милый. Поверь мне, — она наклонилась и обняла мужа, — когда-нибудь именно такие картины и будут в Академии — шахтеры, рабочие, поденщицы…, Люди должны видеть их лица, хотя бы так».

Он никогда не рассказывал ей о том, что было в Лидсе. Вероника, вдыхая свежий, озерный ветер, подумала: «И хорошо, что так. Что было, то было, и незачем ему об этом вспоминать. У нас появится дитя, а остальное неважно».

Вероника не знала, что Франческо и сам бы предпочел забыть это. Он уже почти забыл — две недели в зимнем, холодном городе. Она приходила на квартиру каждый день. Считалось, что они обсуждают перестройку здания приюта и пьют чай. Он, сначала, попытался что-то сказать, но Рэйчел сухо оборвала его: «Это мой христианский долг, кузен Франческо». Шторы были наглухо задернуты, в спальне царила полная темнота, она молчала. Потом женщина быстро одевалась и уходила. Через две недели Рэйчел прислала ему короткую записку: «Все в порядке», и он уехал домой.

— Пойдем, — Вероника взяла его за руку, — пойдем, милый, погуляем.

Она не думала о женщине, что сейчас лежала наверху, в доме. Она думала только о ребенке — мальчике, или девочке, представляя себе, как он будет улыбаться, как начнет вставать, и ходить, — сначала неуверенно, держась за ее руку, а потом, осмелев, сделает сам первые шаги. Вероника представляла себе, как она будет учить его читать, а Франческо — рисовать, как маленький сядет на пони, как они повезут его, в Саутенд и он будет там шлепать босыми ножками по морской воде.

— Наш ребенок, — повторила про себя Вероника. «Наш». Она, невольно, положила руку на живот и вздрогнула, вспомнив свои слезы, вспомнив боль и кровь, услышав мягкий голос врача: «Миссис ди Амальфи, поверьте мне, вы не первая женщина с таким… — он указал на рисунок. «Не надо себя мучить. Вы не виноваты, так рассудила природа, или Бог, — мистер Бланделл вздохнул. «Вы, конечно, можете пробовать дальше, чудеса случаются, но я бы вам не советовал. Шанс, что вы доносите беременность, очень мал».

— Однако он есть, — измучено отозвалась Вероника, что лежала в постели.

— Десять выкидышей, — Бланделл развел руками. «Право, не надо больше подвергать свою жизнь опасности».

— Бланделл говорил, — подумала сейчас женщина, крепко пожимая руку мужа, — говорил, что шанс есть. Он ничего не заподозрит, даже если услышит, что я родила. А врача я сменю, конечно. Тетя Марта посоветует кого-нибудь.

Франческо остановился и посмотрел на тропинку, что вела к берегу. «Господи, — Вероника невольно перекрестилась, — Господи, только бы все хорошо прошло».

Мать бежала вниз, запыхавшись, подобрав простое, серое платье. «Даже шляпу не надела, — отчего-то подумала Вероника. «Впрочем, мы все голову не покрываем, на улице. Деревня ведь».

— Мальчик, — почти плача, сказала герцогиня, раскрыв объятья, укачивая дочь. «Здоровое дитя, крепкое, почти восемь фунтов. Пойдемте, пойдемте, — поторопила она их, — посмотрите на Пьетро. Он такой хорошенький! — Мадлен вытерла слезы. «Мирьям уже готова в деревню ехать. Ты отвези ее, Франческо, а Вероника пока ляжет».