Чтение онлайн

В спальне были открыты окна, пахло ароматическим курением, Изабелла перестилала постель. «Мама, — тихо позвал Франческо, — мамочка, милая…»

Женщина распрямилась и шмыгнула носом. «Мы его с Мартой помыли, одели, он спит сейчас. Скоро кормилица появится, так, что наш маленький Пьетро не проголодается».

Они не дыша, на цыпочках, подошли к колыбели. Мальчик дремал, из-под кружевного чепчика были видны темные, отцовские волосы. Вероника робко, боязливо наклонилась и шепнула: «Сыночек!»

Мальчик зевнул и открыл глазки. «Они у него серые, — тихо сказал Франческо, так и не отводя взгляда от ребенка. «Серые глаза, как у тебя, милая».

— Все, — захлопотала Изабелла, — вы отправляйтесь в деревню, а Веронику мы здесь устроим, и маленького.

Наверху, в комнате Рэйчел, Марта затянула повязку на ее груди: «Вот и все. Ты полежи пару дней, кормилице объясним, что ты болеешь. И настойку шалфея пей. Когда до Лондона доберемся, у тебя уже все закончится».

Она присела на кровать и взяла руку женщины: «Спасибо тебе, милая, спасибо. Если бы не ты…, - Марта взглянула в холодные, голубые глаза. Потянувшись, она обняла Рэйчел — крепко. «Как твой отец — праведник, — Марта все держала ее в своих руках, — так и ты. И Пьетро покойный сейчас на тебя смотрит, милая, с небес».

Рэйчел обмякла, и, расплакавшись, умостила голову на плече у Марты: «Тетя, милая, вы мне не почитаете, из Библии? Или вам идти надо?»

— Там Изабелла, Мадлен, — отмахнулась Марта, — они справятся. Женщина потянулась за книгой, что лежала на столике орехового дерева, у кровати. Раскрыв Евангелия, она показала Рэйчел страницу, спросила: «Это?»

Та только мелко закивала головой.

— Нет, — улыбнулась Марта, — это ты наизусть знаешь, о спасении через чадородие. Я тебе кое-что другое почитаю, слушай, — она зашелестела книгой.

— Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы — свет мира. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного, — ласково читала Марта, гладя белокурую голову Рэйчел. Поцеловав ее в мокрую щеку, она повторила: «Соль земли, милая».

Герцог склонился над колыбелью и бережно, тихо прикоснулся пальцем к щечке ребенка. Мальчик улыбнулся. Мадлен вытерла слезы: «Он еще в дороге стал улыбаться, милый. Такое спокойное дитя, ест и спит. Смотри, — она ласково взяла мужа за руку, — глаза, как у Вероники».

Джон все стоял, опираясь на трость, глядя на милое, сонное личико. Мальчик вытащил ручку из пеленок, и герцог подумал: «Вот и все. Теперь Джоанну увидеть, второго внука, и можно…, - он оборвал себя и услышал голос жены: «Они здесь останутся, в Мейденхеде, а я с вами поеду, уже собираться надо. Ты уверен, что мне стоит здесь побыть?»

— Конечно, — Джон перекрестил внука, — тот поворочался и задремал. Поцеловав руку жены, герцог повторил: «Конечно, любовь моя. Ты из Брюсселя отправляйся в Париж, увидишь племянника, проведешь время при дворе. А потом возвращайся сюда, хоть кормилица и хорошая, хоть Изабелла рядом, а Веронике помощь нужна».

Мадлен внезапно погладила мужа по голове и поцеловала его в висок: «Пойдем. Там обед накрыт, нам ехать надо. А как Маленький Джон?»

— Хорошо, — смешливо ответил герцог, с трудом спускаясь по лестнице. «Он, — Джон чуть было не сказал: «они», — в Лондоне. В Саутенд ездил, ненадолго, а потом вернулся».

Сын и невестка приехали из Саутенда еще две недели назад — загоревшие, держащиеся за руки, у Евы на губах играла томная, довольная улыбка. Когда гонец из Озерного Края добрался до Лондона, сын отвел Джона в сторону, и, краснея, попросил: «Папа, ты маме не говори пока, что мы обвенчались. И тете Рэйчел не говори. Мы сами им скажем».

— Хорошо выглядишь, — только и заметил Джон, оглядывая юношу. «Сразу видно, отдохнул, на море побыл». Маленький Джон только пробормотал что-то. Отец успокоил его: «Не буду, не буду говорить. Вы потом съездите к Веронике, на племянника посмотрите».

— Обязательно, — ответил сын. Ева вышла на ступени, что вели в сад, и герцог шепнул юноше: «Все у вас хорошо будет. Я тоже, как мать твою первый раз увидел, там, в Ренне, на рынке, сразу понял, без нее мне жизни не будет. И еще с одной женщиной так было, там, — он махнул рукой, — в Америке, как я еще мальчишкой кочевал. Умерла она, — герцог вздохнул и поднялся. По дороге в дом он ласково поцеловал невестку в лоб. Ева, присев на скамейку, взяв руку мужа, робко спросила: «Джон, милый, как же это будет? Твоя мама, моя мама…»

— Они не расстроятся, — уверил ее юноша. Оглянувшись, — отца уже не было в саду, — он попросил: «Поцелуй меня, любовь моя, пожалуйста».

Он почувствовал прикосновение ее губ, и вспомнил прохладный ветер с моря, алый закат над серыми волнами, и ее шепот: «Я и не думала…, не думала, что там — все правда, Джон».

— Где? — он все никак не мог оторваться от нее, обнимая ее всю, устроив в своих руках, целуя белокурые, тяжелые, пахнущие лавандой волосы.

— В «Песни песней», — тихо ответила жена. «Я ее читала, — она покраснела, — чтобы знать…»

— А сейчас я тебе ее почитаю, — Джон прижался губами к ее уху и прошептал: «Как ты прекрасна, возлюбленная моя, как ты прекрасна. Очи твои — очи голубиные». Он поцеловал нежные веки, длинные ресницы и Ева, вдруг, сказала: «Мне папа говорил. Когда король Яков заказал новый перевод Библии, то «Песнью песней» занимался тот самый преподобный отец ди Амальфи. Тот, что был католиком, и отказался от сана, чтобы жениться на любимой женщине. Как мой дедушка, преподобный отец Корвино, только он не успел. Это отца ди Амальфи слова, английские».

— Они очень правильные — улыбнулся Джон: «А как это на святом языке будет, ты ведь знаешь его?».

Ее голос неожиданно стал низким, страстным, Ева чуть приподнялась. Он, любуясь ей, взяв ее лицо в ладони, шепнул: «Голубка моя. Господи, как я счастлив, Ева, как я счастлив тобой».

— Не расстроятся, — твердо повторил Джон. На зеленую траву сада порхнул серый голубь. Они, так и, держась за руки, замерли, глядя на птицу.

Обед был накрыт в большой столовой. Изабелла, усаживая всех, спросила: «Ты, Теодор, тоже в Лондон поедешь?»

— Конечно, — усмехнулся Федор, — я по жене соскучился. И юного Бенедикта заберу. Ты, Мирьям, — он кивнул женщине, — тоже езжай, с Антонией. Скоро из Парижа все вернутся, хоть сына моего повидаешь, и жену его.

Он привстал и позвал: «Бен, Тони, идите уже, наконец! Отправляться скоро».

Бенедикт устроился на скамейке рядом с девочкой. Та, накрутив на палец каштановый локон, улыбнулась: «Но ты ведь приедешь, на Рождество, из Кембриджа? Бабушка Мирьям только следующей весной в Америку отплывает, а я здесь остаюсь. Дедушка Джованни будет со мной заниматься, а потом учителей наймет».