Чтение онлайн

Бен искоса посмотрел на нее. Тони, дрогнув ресницами, добавила: «Пьетро такой хорошенький! Он на дядю Франческо похож, только глазами в тетю Веронику».

Они помолчали, теплый ветер с реки шевелил верхушки деревьев. Бен, наконец, заметил: «Приеду, конечно. А ты сейчас на мою сестричку посмотришь, Мэри. И вообще, — он повозил ногой по траве, — я очень рад, что мы познакомились, Тони».

У нее оказалась светлая голова — она легко решала математические задачи. Когда Бен удивился этому, девчонка небрежно сказала: «Мой дед — Антуан Лавуазье. Жаль только, что женщинам нельзя слушать лекции в университетах, я бы непременно — пошла учиться. Но бабушка Мари-Анн мне объяснила, что можно быть помощником ученого, как она была. Я так и сделаю».

Они сидели вместе над чертежами парового двигателя. Тони на удивление быстро схватывала. Как-то раз, она весело проговорила: «На паровом катере я уже была, в Америке, а вот на самодвижущейся тележке — нет. Покатаешь меня?»

— Непременно, — уверил ее Бенедикт. Он посмотрел на сияние полуденного солнца за окном: «Обещаю, на первом пассажирском рейсе ты будешь стоять на локомотиве, Тони».

— Я запомню, — пообещала она, и улыбнулась, — широко.

— Зуб шатается, — пожаловалась она сейчас, поднимаясь. «А где бабушка Марта и тетя Рэйчел?»

— В церковь поехали, — Джованни вышел в сад. «Заберут Аарона с занятий и вернутся сюда». Когда все уже сидели за столом, герцог подумал: «Правильно. Вернемся в Лондон, Мадлен и Рэйчел все узнают, а большой свадебный обед устроим, когда все из Парижа приедут».

Он подождал, пока Теодор нальет ему шампанского и шепотом уверил жену: «Один глоток, не больше, не волнуйся, пожалуйста».

Джованни встал. Оглядев семью, подняв бокал, он рассмеялся: «Дорогие мои, выпьем за моего внука, маленького Пьетро, пусть он растет здоровым, умным мальчиком, и радует отца с матерью».

Франческо почувствовал, как мать, под столом, берет его за руку. «Не плачь, мамочка, — сказал он, одними губами. «Все, все закончилось».

— Потом принесу Веронике поесть, — напомнил себе Франческо, — и нарисую ее, с маленьким. Господи, как нам Рэйчел благодарить, что Пьетро покойный, что она, вот уж истинно — праведники».

Наверху, в спальне, кормилица устроила ребенка в руках у Вероники: «Он сытый, долго проспит. И вы спите, миссис Вероника, все же в дороге были. Не волнуйтесь ни о чем, молока у меня много, и сыночек у вас спокойный, тихий мальчик».

Он и вправду был спокойным. Он улыбался, узнавая мать и отца, и уже хорошо держал головку. Пьетро приник к груди Вероники и засопел. Женщина, нежно гладя сына по спине, шепнула: «Спи, мой сыночек, счастье мое». А потом и она задремала. Кормилица перекрестила их и закрыла дверь спальни: «Пять лет у нее детей не было, бедная женщина. Конечно, они сейчас на мальчика не надышатся. Ничего, — она улыбнулась, — вырастет, и будет их радовать. А семья у них большая, дружная. Вот и славно».

Она подошла к окну и посмотрела на зеленые ивы, на тихую Темзу: «Мальчику здесь привольно расти будет, в деревне».

Марта опустилась на колени и смахнула палые, желтоватые листья с могильных плит: «Все хорошо, милые, вы спите спокойно. Дитя новое родилось, мальчик, здесь его и крестить будут».

Камни покрывали пригорок. Марта, распрямившись, посмотрела наверх, — огромный, мощный дуб поднимался в голубое небо. «Как Мартин и Сидония вернутся из Парижа, — хмыкнула женщина, — надо будет Сиди сюда отправить, в деревню. Наверняка ведь, — она почувствовала, что улыбается, — не вдвоем они приедут, а втроем. И Юджиния тоже».

Она прислонилась к ограде кладбища: «Как их много. Кроу и, ди Амальфи. Холланды там, в Оксфордшире лежат, Иосиф у себя, в Амстердаме, в Париже склеп семейный, в Америке могилы, в Иерусалиме, в России…, И меня с Питером тут похоронят. Это если мы, как первая миссис Марта и адмирал, в море свою жизнь не закончим».

Марта, оглянувшись, — на кладбище никого не было, — сняла шляпу, и подставила бронзовый затылок теплому солнцу. Она стояла, закрыв глаза, и думала о том, что Элиза с Майклом осенью уедут в Кембридж, но на Рождество вернутся.

— Мэри к той поре и садиться начнет, наверное, — Марта улыбнулась.

Она думала о том, что Мирьям на зиму остается в Лондоне, а, значит, у них будет опытная акушерка под рукой — на всякий случай. «Надо будет потом в Санкт-Петербург съездить, как внук родится, или внучка, — велела себе Марта. «Все спокойно, наследница престола у нас есть, войны закончились, можно и семьей заняться».

Она перекрестилась, и, подойдя к большому, серому камню, погладила надпись: «Ты не беспокойся, — тихо сказала Марта, увидев перед собой стройную, изящную, женщину, в мужском камзоле, что смотрела на нее, повернув голову, — не беспокойся. Все в порядке с нами, и так дальше будет, обещаю».

Марта, взглянув на открытые двери церкви, пробормотала: «Что-то они долго».

Женщина и мальчик сидели рядом, на скамье темного дерева. «Как ты вытянулся, милый, — ласково сказала Рэйчел сыну, — уже подросток почти. Значит, бабушка Тео тебя в Лондон не взяла?»

Пахло свечами, ладаном, скошенной травой, было тихо. Аарон, перебирая ее пальцы, прижавшись, рыжей головой к плечу матери, рассмеялся: «Я сам не захотел. Я с преподобным отцом занимаюсь. Я так скучал, мамочка, так скучал, — мальчик поднял на нее серо-зеленые, отцовские глаза. «Теперь мы с тобой сможем сходить в Британский Музей, в собор Святого Павла…, А ты похудела, — озабоченно заметил он.

— Мы много гуляли, — развела руками Рэйчел, — все же деревня, милый. На лодке катались, как и вы здесь.

Она не думала о мальчике, как о своем ребенке. Это было дитя Вероники и Франческо. Когда они возвращались из Озерного Края, Рэйчел, глядя на мальчика, что спал на руках у матери, чувствовала, как с каждой новой милей под колесами экипажа внутри нее оживает то, что казалось, было безвозвратно мертво.

Ей внезапно захотелось читать и слушать музыку. Она расспрашивала женщин об Америке, России и Франции, и сама рассказывала о Святой Земле. Она улыбалась, шутила, вспоминала о своем отце и сестрах. Сейчас, поцеловав Аарона в лоб, мать весело согласилась: «Сходим обязательно, милый. Вот еще что, — Рэйчел обняла его, — бабушка Мирьям весной в Америку отплывает, я тебя чуть раньше из Итона заберу. Мы с ней поедем. Увидишь тетю Батшеву, кузенов своих, они почти тебе ровесники. Лето там проведем».

— Мама! — Аарон изумленно открыл рот. «А приют?»

— А на что у нас пять учительниц? — поинтересовалась Рэйчел. «Деньги, чтобы деток на море вывезти, у нас есть, вот пусть и везут. Они справятся. Пошли, — она нежно подтолкнула сына.

Марта ждала их у калитки. Она проводила взглядом Аарона, что побежал к экипажу, и взяла Рэйчел под руку: «Хорошо помолилась?»

Белокурые, прикрытые черным чепцом волосы, спускались на стройную спину. Рэйчел взмахнула темными ресницами: «Хорошо, тетя Марта. Как в Лондон приеду, платья новые сошью»