Чтение онлайн

— И правда, — Рэйчел подняла глаза и увидела солнечный свет, что лился внутрь собора, с галереи, — правда же: «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы». Зачем все это, если нет любви». Она почувствовала, как кто-то, сзади, протягивает ей платок и едва слышно всхлипнула: «Спасибо, тетя Марта».

— Скоро уже и молодые приедут, — подумала Марта, держа руку мужа. «Маленького окрестим, проводим всех, и будем жить спокойно». Она посмотрела на головы детей впереди — пасынок сидел с ними и усмехнулась: «А мы, старики, вместе собрались, Теодор и Тео — тоже с нами».

— За себя говори, — лазоревые глаза Питера лукаво блеснули: «До ста лет, ты мне обещала, любовь моя».

После службы Аарон потянул мать к саркофагу адмирала Нельсона. Они стояли, рассматривая пышное надгробие черного мрамора. Сзади раздался мягкий голос: «Знаете, миссис Корвино, этот памятник сначала предназначался для могилы кардинала Уолси. Потом его хотел забрать себе король Генрих Восьмой, а вышло, что похоронили под ним адмирала Нельсона. Он того достоин, конечно».

Рэйчел обернулась и ахнула: «Ваше преосвященство, откуда вы…»

— Я вас видел, — декан собора поклонился. «С вашей сестрой, в Миссионерском Обществе, миссис Корвино. И в журнале был ваш портрет, только так, — он улыбнулся, глядя на ее серую, шелковую шляпу, — так вам лучше, простите за смелость. Я очень рад, что вы пришли на службу, миссис Корвино. Хотите, я вам памятники покажу?»

Рэйчел, панически оглянулась, но сына уже не было видно. Она услышала его голос у выхода. Аарон смеялся, стоя рядом с Тони и Бенедиктом. «И тетя Марта там, — женщина почувствовала, что краснеет, — и все…, Домой же надо…»

Рэйчел прищурилась, и увидела, как Марта помахала ей. Она подняла глаза, — епископ все смотрел на нее. Женщина, неожиданно весело, сказала: «Это была моя дочь, ваше преосвященство, старшая, графиня Хантингтон. Но я польщена, спасибо вам».

— Я этот комплимент, миссис Корвино, — развел руками декан, — придумывал дольше, чем всю сегодняшнюю проповедь. Только я не представлял, что когда-нибудь получу возможность его сказать. Я очень рад, что так случилось.

Рэйчел взглянула наверх: «Ваше преосвященство, а можно будет на галерею подняться? Туда же прихожан не пускают».

— Мистер ван Милдер, — поправил ее епископ. «Пожалуйста, миссис Корвино. А галерея, — он едва заметно подмигнул, — я декан собора, и храню вот это, — он вынул из кармана сутаны связку ключей: «Пойдемте, полюбуемся Лондоном».

— С удовольствием, — Рэйчел поправила шляпу и улыбнулась, — широко, счастливо.

Марта выглянула в сад. Диана, Тони и Аарон, сидя кружком на траве, о чем-то разговаривали, Бенедикт, устроившись на скамейке, углубился в свои тетради.

— Вот и листья желтеют, — немного грустно подумала женщина. «В октябре они до Брюсселя доберутся, а оттуда — в Санкт-Петербург». Молодые пары уехали в Мейденхед. Изабелла хотела написать портрет Юджинии с мужем, а Майкл увез жену с дочкой в усадьбу. Маленькая Мэри уже окрепла, и они хотели побыть у реки.

Марта, вернувшись в кабинет, присела на кушетку: «Здесь мы портрет и повесим, Тео. Напротив миссис де ла Марк, рядом с нами, — она усмехнулась, глядя на себя с Питером. Т

Тео разлила чай и коснулась руки Марты: «Ты не волнуйся. Мирьям их осматривала, обеих, все в порядке у девочек. За Юджинией я присмотрю, по дороге».

Марта чиркнула кресалом, и, затянувшись сигаркой, пообещала: «Мы к вам приедем, конечно, как дитя подрастет».

Она оглядела кабинет — шкуры тигров на дубовом паркете, большой, старинный глобус в углу, изящные чертежи фабричных зданий в большом альбоме, что лежал на столе у камина. Пахло жасмином и хорошим табаком.

— А Рэйчел где? — спросила Тео. «Ее только в столовой и видно»

— Гуляет, — тонко улыбнулась Марта. «В Британский музей ходит, понятное дело, — она стряхнула пепел в тонкое блюдце китайского фарфора, — не одна. Его преосвященство — вдовец, оказывается. Пятьдесят пять лет ему, — Марта отпила чая, — Рэйчел хорошо с ним будет, человек взрослый, спокойный».

— Думаешь? — Тео подняла бровь.

— Конечно, — Марта оправила пышное платье темно-зеленого шелка. «Вернется она следующей осенью из Америки, он предложение и сделает, помяни мое слово. Пусть она в Лондон переезжает, здесь сирот достаточно».

— Права ты была, — заметила Тео, — насчет корсетов. Думаю, теперь все туже затягиваться будем. А что Мадлен — все сундуки собирает?

Марта кивнула. «Хоть Ева с Джоном и немного с собой везут, да и куда ей там, в глуши, шелка носить, но все равно, следующей неделей надо багаж в Амстердам отправлять. Рэйчел и Диана с вами поплывут, а там, в синагоге им найдут оказию до Ливорно».

Тео взглянула на свои золотые, привешенные к браслету часы, и поднялась: «Пойду, детей соберу, скоро экипаж приедет. Последняя публичная лекция Теодора в Лондоне».

Марта откинулась в кресле: «Я помню, как в сюртук и бриджи одевалась, чтобы Лагранжа послушать, в Сорбонне. А сейчас, пожалуйста, пускают женщин на галерею, в Королевском Обществе, в библиотеки, в музеи. В ресторане обедай, сколько хочешь, не одна, конечно, — она пожала плечами, — и курить открыто пока нельзя. Может быть, — она хмыкнула, — внучки наши в университеты поступят…»

— Джоанна преподает, пишет, — Тео взяла с кабинетного рояля последний номер Journal des D'ebats. Она улыбнулась: «Кооперативное движение как путь к независимости рабочего класса», мадам Жанна де Лу. И вот, — женщина прищурилась: «Школа для трудящихся, основанная мадам де Лу в Брюсселе, привлекла более пятидесяти человек. Учащиеся платят номинальный взнос, открыты вечерние классы по чтению, письму и математике». Даже Джон признал, что она хорошим делом занимается.

— Действительно, — согласилась Марта. Когда Тео ушла, женщина пробормотала: «Только ведь одним чтением и письмом дело не ограничится». Она вздохнула. Поднявшись, открыв искусно вделанный в стену железный шкап, Марта повертела в руках пистолет.

— Может быть, — бодро сказала себе Марта, — кому-то из внучек отдам.

Она достала из шкапа папку с шестью цифрами на обложке. Покусав перо, женщина углубилась в работу.

Когда Мирьям вошла в библиотеку, Джон, вложив в большую книгу закладку, поднялся: «Я бы и внизу чаю выпил».

— Сиди, сиди, — махнула рукой женщина. «Это китайский, Питер говорил, — Мирьям пошевелила губами, — зеленый, да».

Каштановые, с рыжими прядями, подернутые сединой волосы были увенчаны шелковым беретом. Она была в изящном, закрытом платье цвета осенних листьев. Джон принял чашку: «Я только сейчас понял. Мы с тобой сорок пять лет, как знакомы, Мирьям».

Она улыбнулась: «Правда». Джон, покраснев, добавил: «Ты меня прости, за то, что я тогда Кинтейлу о тебе рассказал. Если бы не я, то…»