Чтение онлайн

— Да кто же знает, как бы дело повернулось, — Мирьям пожала плечами, — один Господь Бог, милый. Она стала загибать пальцы: «У меня Тед, Стефания, Бенедикт, Тони и Шмуэль. Пятеро, — она подмигнула герцогу. «А у тебя двое. Господь ко мне благ был, а ты давай, — она погрела в ладонях чашку, — догоняй».

— А я тебе никогда не нравился? — вдруг, смешливо, спросил Джон, и, на мгновение, увидел перед собой ее. Ту, семнадцатилетнюю, с лазоревыми, огромными глазами, идущую по пронизанному солнечным светом, густому лесу, в холмах к западу от Бостона.

— Нет, — Мирьям расхохоталась, показав красивые, белые зубы. «Прости, дорогой мой Джон. И не волнуйся, — она отставила чашку, — я зиму в Лондоне провожу. Буду в Мейденхед ездить, смотреть, как там Пьетро. Но кормилица отличная, Вероника в мальчике души не чает, и Франческо тоже. Марта здесь, так что мы справимся. Письма я тебе принесла, — она протянула герцогу перетянутую атласной лентой пачку.

— На словах им скажи, — велела Мирьям, — как только его величество умрет, пусть ко мне едут. Я знаю, что Давид хочет в Кейп податься, или в Батавию — восточные болезни изучать. У нас во Флориде этих лихорадок столько, что на всю жизнь хватит. Опять же, тетка его в Вашингтоне. Я хоть с внуком повожусь, а то и не видела его никогда, с этими войнами. И Джо у нас дело найдется, в Вашингтоне классов еврейских нет, а детей — уже много.

— Его величество, — усмехнулся герцог. Он, посерьезнев, добавил: «Мирьям…. Мне очень жаль, что так все случилось, с твоим мужем, с Элайджей, с Тони покойной…, Я был против той войны. Не надо было нам ваш вызов принимать, но, сама понимаешь, — он развел руками, — со мной мало кто, согласен был.

Мирьям поднялась и вытащила с полки «Путешествие журналиста в новый век».

Она вздохнула и повертела книгу: «Я понимаю, милый. Ничего, — она сглотнула, — ничего. Главное, чтобы мы больше не воевали, а то есть горячие головы, которые уже индейцев хотят в океан сбросить, или выжечь в лесах, как у вас, в Канаде. Не надо бы этого, — она подошла к окну: «Гонец, на вашего человека похож».

Джон встал рядом и хмыкнул: «Точно, из моих. Спущусь, у нас пакеты лично в руки передаются».

Мирьям подождала, пока дверь закроется, пока не заскрипят ступеньки лестницы. Она посмотрела на обложку книги, что читал Джон до ее прихода.

— Уильям Каллен, «A Treatise of the Materia Medica», — пробормотала Мирьям и открыла заложенную страницу.

— При отравлении мышьяком наблюдаются рвота, боли в животе, понос, - читала Мирьям, — смерть наступает в течение двух-трех дней.

Она присела за стол. Взяв лист бумаги с монограммой «Клюге и Кроу», женщина тихо сказала: «Вот оно как». Мирьям окунула перо в чернильницу и решительно написала: «Дорогой Давид…».

Интерлюдия

Осень 1820, Брюссель

Джоанна с отцом медленно шли по Гран-Плас. Был тихий, еще теплый вечер. Женщина, искоса взглянула на худую руку Джона, что сжимала трость: «Папа…, ты уверен, что тебе стоить ехать на Святую Елену?»

Занятия в школе только закончились. Джоанна была в простой, темной юбке, холщовой, рабочего покроя блузе, и суконной накидке. Белокурые, короткие, — до плеч, — волосы, были прикрыты шерстяным капором.

Когда родители приехали, мать, посмотрев на ее гардеробную, жалобно спросила: «Неужели у тебя нет ни одного шелкового платья, милая?»

Джоанна только рассмеялась: «Куда мне их носить, мамочка? Я преподаю кузнецам и подмастерьям, на светских вечерах не появляюсь…»

— Придется появиться, — уверенно ответила мать. «Юджиния благотворительный концерт устраивает, в пользу твоей школы». Женщина обняла дочь: «Можешь у нее платье взять, вы одного роста, да она и не располнела еще».

Мадлен внезапно замялась. Джоанна, присев в кресло, закурила: «Ах, вот как. Я очень рада. И за Веронику с тетей Элизой тоже. Ты, мамочка, им подарки передай. Я Мишеля привезу в Лондон, чтобы он со всеми познакомился, летом следующим».

Мадлен внимательно взглянула на спокойное, красивое лицо дочери. Зачем-то откашлявшись, герцогиня робко начала: «Ты ведь и сама, милая, молодая женщина, может быть…, Если дело в пенсии, то ведь у тебя есть деньги, от папы…»

— Дело не в пенсии, — Джоанна закинула ногу за ногу и стряхнула пепел в простую, оловянную пепельницу. Мадлен оглянулась: «Просторная квартира, конечно…, Но ведь как все, — она поискала слово, — строго. Ни шелков, ни фарфора, ни бронзы. Холщовые чехлы на мебели, половицы сосновые, и ни одной картины на стенах».

— Пенсию, мама, — продолжила Джоанна, — мне платят пожизненно. Я просто не хочу выходить замуж. Мишель хорошо помнит отца, он не примет другого человека, поверь мне.

Внук сам себя называл «Волком», так же были подписаны и его тетради. Он показал обеим бабушкам свою детскую. На стене висел рисунок пером. Тео, вытерев глаза, спросила: «Это в Венесуэле твоего папу рисовали, милый?»

Мишель стоял, улыбаясь, держа лошадь в поводу, прислонившись к скале, в куртке пеона.

Мальчик кивнул. «У него в отряде был офицер, бабушка Тео, который раньше хотел быть художником. А потом стал бороться за свободу. Когда папу убили, он мне подарил его портрет».

— Хороший мастер, — потом тихо сказала Мадлен Тео. «Я Мишеля как раз таким и помню, у него очень красивая улыбка была».

— Как у матери его, — шепотом отозвалась Тео, и тяжело вздохнула. Детская была чистой, прибранной. Мишель гордо заметил: «Я сам все делаю, бабушки. Мама сказала, что, когда я подрасту, я буду учиться ремеслу. Человек обязан быть полезным обществу. А вот мои игрушки, — он указал на деревянный ящик с маленькими моделями кораблей, локомотивов, с фигурками солдат и рабочих.

— Я, — объяснил Мишель, — играю в революцию, как в Венесуэле. Солдаты объединяются с рабочими и крестьянами, чтобы завоевать себе свободу.

Он поднял лазоревые, красивые глаза и вдруг широко улыбнулся: «Дедушка Теодор мне обещал заводные игрушки сделать. И на шахты отвезти, в Мон-Сен-Мартен. Поедем с нами, бабушка Тео, бабушка Мадлен?»

— Поедем, милый, — Тео наклонилась и поцеловала белокурую голову. «И всех с собой возьмем, твоим дядям это тоже интересно будет».

— Как знаешь, — только и сказала Мадлен дочери. Джоанна вспомнила жаркий, августовский день, когда Мишель играл в саду. Квартира была в бельэтаже. Джоанна, как только купила ее, устроила снаружи цветник и грядки с овощами, — чтобы Мишель приучался к труду на земле.

Она сидела в своем кабинете, правя гранки статьи. Услышав стук, потушив сигарку, женщина прошла в переднюю.

Джоанна распахнула дверь. Помолчав, глядя в его синие глаза, она усмехнулась: «Не ожидала вас увидеть. Как вы меня нашли?»

— Вы подписываетесь своим именем, — ворчливо ответил Байрон, — редактор Journal des D'ebats любезно сообщил мне, что вы обосновались в Брюсселе, а остальное я узнал в адрес-календаре. Вы позволите войти, леди Холланд?

— Мадам де Лу, — поправила она его и заметила: «Вы загорели, лорд Байрон. Италия идет вам на пользу».