Чтение онлайн

Он покраснел и Джоанн рассмеялась: «Газеты следят за вашей жизнью, а я иногда читаю колонки светских сплетен, по старой памяти».

Уже ночью, в спальне, он потянулся за бутылкой вина: «Я приехал забрать тебя, вообще-то. У меня есть любовница, но это так, — Байрон махнул рукой, — я ее брошу, если ты…, - он провел губами по белому плечу. Джоанна вспомнила дождливую ночь в Ангостуре.

Боливар писал ей, — каждый месяц, длинные, деловые письма, — о сражениях, о новых законах, о переговорах с будущими союзниками. В конце Джоанна, каждый раз, видела одну и ту же строчку: «В Ангостуре до сих пор дождливо, сеньора Хуана. Я слышу стук капель по крыше дома, и думаю о вас».

Джоанна выпила. Отставив простой, грубого стекла стакан, перевернувшись, она наклонилась над Байроном. Белокурые волосы упали вниз. Джоанна взяла его лицо в ладони: «Если бы я была одна, Джордж, я бы поехала с тобой. Не в Италию, конечно, а туда, где мы оба могли бы бороться за свободу. Например, в Грецию».

Байрон нахмурился: «Но там, же турки, Османская империя, там…»

Джоанна легко поднялась. Отперев шкатулку, взяв оловянный подсвечник, она велела: «Читай. Но об этом не должны узнать, — она помолчала, — посторонние. Я не могу туда отправиться. У меня маленький сын, я несу за него ответственность, а вот ты…, - Байрон поймал ее за руку. Усадив женщину рядом, он стал внимательно просматривать протокол тайного собрания, написанный рукой Джоанны.

— В следующем году они поднимают восстание, — Джоанна закурила, устроив голову у него на плече. Байрон отложил бумаги. Взяв у нее сигару, затянувшись, он внезапно улыбнулся: «Я тебе обещаю, в следующем году я буду в Греции, Джоанна».

Окна были раскрыты в сад. Она, почувствовав теплый, легкий ветер, обнимая его, спросила: «Ради свободы?»

— Ради того, — он посмотрел в мерцающие, прозрачные глаза, — чтобы быть достойным тебя. Только обещай мне…

— Нет, — прервала его Джоанна, — пока нет. Когда ты вернешься, я стану твоей подругой, до конца наших дней. А пока, — она пожала острыми плечами, — если я почувствую влечение к другому человеку…, Или ты, — добавила она, потянувшись, поцеловав его в губы.

— Хоть так, — смешливо ответил Байрон. «А твой мальчик, Мишель…»

— У него один отец, и другого не будет, — коротко ответила Джоанна. Байрон вздохнул: «Хорошо. Я бы тоже не хотел, чтобы у Августы был другой отец. Ей сейчас пять, ровесница твоему сыну. Хотя я ее один раз в жизни видел, — он помолчал. Джоанна, ласково сказала: «Иди ко мне».

На рассвете она заставила его уйти. Одеваясь, женщина весело заметила: «Я не как ты, не сплю до обеда. Мы с Мишелем встаем, занимаемся гимнастикой, потом садимся за уроки. В сентябре у меня школа открывается. Пока три класса, по двадцать человек, а там посмотрим».

— Смешанные классы, — усмехнулся Байрон, читая объявление, что лежало на ее рабочем столе. «Церковь не будет против такого?»

— Можно подумать, — сочно заметила Джоанна, надевая рубашку, — меня интересует их мнение. Конечно, смешанные. Женщины точно так же, как и мужчины, нуждаются в образовании. Иди, — она ласково подтолкнула Байрона к двери, — я тебя вечером навещу, в твоих комнатах. Кофе мне свари, — женщина улыбнулась, — такой, как в Лондоне.

— Потом он уехал, — подумала Джоанна, нежно поддерживая отца под локоть. «Уехал, и пишет, тоже, как генерал Боливар, раз в месяц. Я ему сказала, как он вернется из Греции, тогда и посмотрим, что дальше будет. Но своего дела я не брошу, конечно. А пока…, я его предупредила, что не собираюсь хранить верность. Я и не храню, — она улыбнулась. Джон, разглядывая ратушу, сказал: «Там мне легче, милая, там воздух чище. И Давид там, он отменный врач. Твои письма я им передам, конечно».

Он погладил дочь по щеке: «Твой муж покойный…, Это он меня спас, при Ватерлоо. Он и дядя Иосиф. Мне очень, очень жаль, что он погиб. Я был неправ, тогда, в Париже. А как вы оттуда уехали, — герцог развел руками, — я до сих пор и не понял. Проскользнули у нас между пальцев».

— Друзья помогли, папа, — Джоанна рассмеялась. «Пойдем, завтра все вернутся, из Мон-Сен-Мартена, я хочу обед начать готовить. А тебе чаю заварю, и почитаем вместе».

— Тем более, — закашлялся герцог, когда они уже поворачивали на улицу, где стоял ее дом, — твой брат там будет, жена его…, В общем, без ухода не останусь.

— Ева очень славная, Джону повезло, — Джоанна достала ключи и помогла отцу подняться по ступеням.

— И внук мой, — герцог вздохнул, — отменный мальчишка. Ты его хорошо воспитываешь, милая.

— Воспитываю, — Джоанна отперла дверь, — так, как это будет при новом общественном строе, папа, вот и все.

Джон вдруг, горько подумал: «Я их больше не увижу, девочек. Мадлен не увижу, внуков…, Господи, дай ты мне сил сделать это, пожалуйста».

Они вошли в квартиру, не заметив высокого, широкоплечего парня. Он был в суконной куртке рабочего, в грязной фуражке. Прислонившись к стене дома на углу, парень проследил за ними. Повернувшись, сплюнув на мостовую, юноша что-то пробормотал.

В парке было многолюдно. Мишель, подергав Маленького Джона за руку, попросил: «Дядя Жан, тетя Ева, пойдемте, я вам покажу, где на осликах катаются».

— Только покажешь? — Джон подмигнул племяннику и тот рассмеялся. Мишель побежал вперед. Ева, взяв мужа под руку, тихо сказала, наклонившись, подняв золотой лист дуба: «Жаль, что в Австралии, нет осени. Я буду по ней скучать». Она вскинула голову и посмотрела на высокое, голубое небо. Еще в Мон-Сен-Мартене, гуляя с матерью по развалинам замка, Джон, тяжело вздохнув, все-таки признался, что едет в Австралию.

Мать, к его удивлению, не расстроилась, а только улыбнулась: «Был бы ты один, милый, я бы забеспокоилась, а теперь Ева с тобой, с ней ничего не страшно».

Джон широко улыбнулся. Мадлен, вдруг, весело подумала: «Ева о нем, то же самое говорит. Повезло им друг с другом, ничего не скажешь».

Герцогиня закуталась в отороченную соболем, бархатную накидку. Разглядывая остатки стен, она грустно заметила: «Вот что случается, когда сеньоры на своих землях не живут. Хотя здесь де ла Марков не забыли, конечно, да и не забудут».

— Может быть, — ответил Джон, помогая матери спуститься с холма, — они и вернутся сюда, мамочка. В Ренн же де Монтревали вернулись. И здесь так будет. Земля эта — де ла Марков. Поверь мне, доход они получают больший, чем кузен Жан.

— Да, — Мадлен вспомнила холмы отработанной породы, дымки локомотивов, серые улицы рабочего поселка, — у нас в Бретани угля нет. Ты слышал, что дядя Теодор говорил — этот пласт только на северо-востоке. А у нас, — женщина усмехнулась, — только рожь, кислые яблоки и рыба. На этом не разбогатеешь.

Джон проследил за белокурой головой племянника и услышал тихий голос жены: «Джоанна молодец, конечно. Она сама с наиболее способными учениками занимается, для того, чтобы они потом учителями стали. И в школе у нее так уютно, сразу видно — они все одна семья».

Ева помолчала и робко добавила: «Джон…, а можно будет там, на земле ван Димена тоже школу открыть, для детей туземцев…Ты не думай, я смогу преподавать, я ведь в Лидсе тем же самым занималась».

— Нужно, — Джон оглянулся. Мать с отцом сидели на кованой скамейке, Тео с Теодором прогуливались по дорожкам, и там же, немного в отдалении, ходила Джоанна с Юджинией и Петей. Он быстро поднес руку жены к губам. Вдохнув запах цветов, коснувшись белой, нежной кожи, он шепнул: «Я люблю тебя так, что даже, и сказать не могу, Ева. И я уверен, что я буду гордиться тобой».