Чтение онлайн

– А где ваша дочь, рав Судаков?
– спросил его молодой человек, что стоял рядом. Он был высокий, тонкий, с каштановыми, сколотыми на затылке, пейсами. Каре-зеленые, большие глаза осмотрели толпу, и он погладил ухоженную бородку:

– Амулет. Это сказки, не бывает таких вещей. Но люди говорят, я сам слышал. Неужели такое возможно? Если бы только заполучить его…, Тогда бы люди поверили в то, что я Мессия. Но ведь я и не видел ее, эту Хану. В синагоге женская галерея закрыта, а больше она никуда не ходит. Две недели, как они приехали, из Иерусалима, а ее даже на улице никто не встречал.

– Дома, рав Нахман, - поучительно сказал Степан, - как и подобает хорошей еврейской девушке. Ибо сказано: «Вся красота дочери царя - она внутри».

– А это, правда, - все не отставал юноша, - что она преподает в ешиве, из-за перегородки? И пишет комментарии к Талмуду?

Степан поморщился, как от боли, и наставительно потрепал юношу по плечу:

– Как учат нас мудрецы - тот, кто говорит с женщиной, занимается развратом. Тот, кто говорит о женщинах - тоже, рав Нахман. Тем более в такое святое мгновение, когда мы благословляем новую луну, - он оглядел собравшихся, и улыбнулся.

Рыжая борода блестела золотом. Спокойные, пристальные серые глаза смотрели прямо и твердо. Он был в роскошной, отделанной мехом соболя, бархатной капоте, и такой же шапке.

– Он очень богат, - вспомнил Нахман, - глава совета по распределению пожертвований. Кормит нищих, дает невестам приданое, на свои деньги учит мальчиков из бедных семей…Праведник. Говорят, у него жена беременна - в сорок шесть лет. Все уже думали, что она бесплодна. Господь сотворил чудо, за его заслуги перед еврейским народом. Мудрец, к его мнению во всей Европе прислушиваются, читают его комментарии к Торе, следуют его решениям. Вот на чьей дочери мне надо было жениться, но кто, же знал…, - он тихонько вздохнул и услышал красивый, мощный голос рава Судакова:

– И луне приказал Он, чтобы она возрождалась. Корона великолепная она для тех, кого поддерживает Он, и они в будущем обновятся, как она, и будут восхвалять своего Творца за славу. И они, как луна возродятся в будущей жизни и восславят своего Создателя во имя Его царства.

Благословен Ты, Господь, возобновляющий луну.

– Амен, амен, - отозвались собравшиеся. «Давид, царь Израиля, живет и существует!»

– Да удостоимся мы увидеть Мессию из дома Давидова в наши дни!
– уверенно добавил Степан. Рав Нахман мимолетно усмехнулся: «Увидите».

Уже усевшись за длинный, уставленный блюдами, стол, юноша взглянул на рава Судакова, - тот наливал вино в тяжелый, серебряный бокал:

– Провожу его до дома, так будет правильно. Он все-таки учитель, наставник…, Хотя будет уже за полночь. Она, наверное, и не выйдет. Интересно, что там за Хана? Кривая какая-нибудь, раз так прячется. Да какая разница, главное - это амулет, - он поднялся. Все время, пока раввин благословлял вино и халы, Нахман исподтишка смотрел на него.

– И сразу уехать, - решил Нахман.

– С амулетом в кармане. Я праправнук Баал Шем Това. Кому, как не мне, вести за собой еврейский народ? Если я смогу управлять гневом Господним, Его милосердием – я буду непобедим. Только надо быть очень осторожным, если рав Судаков что-то узнает - мне головы не сносить. Тем более, я все-таки женат…, Хотя по закону я ничего дурного не совершаю.

Он сел и с аппетитом принялся за еду. Люди шумели, над столом уже висел сизый, табачный дым. Нахман, откинувшись к беленой стене зала, набив трубку, закрыл глаза: «Мессия».

Хана поставила точку. Перечитав написанное, отложив перо, девушка уронила голову в руки. В чистой, маленькой комнате горели свечи, окно выходило на склон холма. Она, посидев, вздохнула:

– Папа будет доволен. Незачем расстраиваться, тебя бы все равно никогда не напечатали, какая разница, под чьим именем это издается.

Она поднялась. Взяв с полки стопку тетрадей, исписанных ее мелким, четким почерком, девушка ласково погладила переплет.

– Это я не отдам, - решила Ханеле. «Папа такого и не поймет, он талмудист, а не мистик». «Спрятанная книга», - прочла она заглавие и рассмеялась: «Сказки. Это только на первый взгляд - сказки, конечно».

Она подошла к зеркалу. Серые, большие глаза играли ледяными искрами, черные, заплетенные в косы, волосы падали на плечи, скрытые глухим платьем.

Ханеле вспомнила красивое, строгое лицо мачехи, что исказилось в умоляющей гримасе. Лея оглянулась и схватила ее за руку: «Ты ведь видишь, видишь, я знаю. Все знают! Скажи, что это мальчик! Большой, здоровый мальчик!»

Девушка медленно ополоснула тарелку в ведре и стала вытирать ее холщовым полотенцем - они с мачехой мыли посуду.

Она все молчала. Лея, наконец, раздула ноздри:

– Ты просто завидуешь. Тебе двадцать три, а тебя и не сватали еще ни разу. Кто захочет жениться на сумасшедшей? Умрешь старой девой, попомни мое слово, - она положила руку на свой живот. Ханеле горько спросила: «Господи, зачем ты так? Почему я все вижу, все?»

Девушка услышала шуршание бесконечного, зимнего дождя, и свой шепот: «Господи, я еще маленькая. Дай мне просто поиграть, пожалуйста. У меня овечка есть».

Она незаметно отерла слезы рукавом платья: «Не говори дурного. Только хорошее, только хорошее. Тогда все будут счастливы».

Мачеха, что-то бормоча, вышла из кухни. Ханеле, устало прислонившись к стене, повторила: «Только хорошее».

Ханеле опустила свечу на стол. Открыв шкатулку, она достала записку от Моше.

– Милая моя сестричка, - читала она, - у меня все в порядке. Я устроился каменщиком, и совершенно не голодаю. Хотя, от твоего печенья, конечно, не откажусь. Во все ешивы города мне теперь путь закрыт, спасибо папе, но ничего - книги у меня есть, буду учиться сам. Если ты согласна, я тебе буду посылать свои заметки, хотя я, по сравнению, с тобой - всего лишь школяр.

До нее донесся гневный голос отца: «Что значит - ты обручился? Ты должен жениться на дочери рава Альфази, я тебе говорил! Немедленно выбрось из головы эту чушь!»

Моше спокойно отодвинул тарелку: «Мы дали друг другу слово, и через три года поженимся, когда Элишеве будет шестнадцать. Я пока уйду из ешивы, - он поднял руку, увидев, как покраснел отец, - буду заниматься по вечерам, а днем работать. Мне надо скопить денег на комнату, на корабль до Ливорно и обратно. Мы хотим поставить хупу в Амстердаме, а потом приехать сюда».