Чтение онлайн

С порога раздался звон посуды - мачеха выронила фарфоровое блюдо с курицей. Побледнев, Лея выкрикнула: «Через мой труп! Через мой труп ты женишься на гойке, Моше Судаков! Ты, внук Исаака Судакова! Они там все, - женщина поморщилась, - живут в скверне, в нечистоте!»

Моше поднялся и пожал плечами: «Я уберу. Не волнуйся так, мама, в твоем положении это вредно. Мне двадцать лет, я сам могу решить, на ком мне жениться».

– Ты женишься на Дворе Альфази, - угрожающе сказал отец, тоже встав, - или ты мне больше не сын. Она единственная дочь, наследница всего состояния…Ты видел их дом?

Моше взглянул на отца - они были одного роста, одинаково мощные, широкоплечие. Юноша сочно ответил: «В постель я не с домом буду ложиться, и не с деньгами рава Альфази, дорогой папа. Прости, - он усмехнулся, - я не сделаю тебя богаче, не получится».

– Пошел вон отсюда, щенок, - отец засучил рукав капоты: «Если у кого будет сын буйный и непокорный, неповинующийся голосу отца своего и голосу матери своей…»

– Всего хорошего, папа - холодно сказал Моше. Поцеловав мать в щеку, - Лея так и стояла с опущенными руками,- юноша вышел.

– И папа велел не брать его ни в одну ешиву, - Ханеле спрятала записку и услышала с улицы голоса. Она взяла подсвечник и подошла к окну - отец прощался с каким-то высоким, стройным юношей.

– Я его видела, - вспомнил Ханеле. «В синагоге, в щель в стене. Очень красивый. Интересно, кто это?» Юноша взглянул наверх. Она, отпрянув, - горячий воск капнул ей на пальцы, - положила руку на медальон.

Он был раскаленным, словно металл бросили в огонь.

– Вот, Я расплавил тебя, но не как серебро; испытал тебя в горниле страдания, - горько шепнула Ханеле. Закрыв глаза, она склонила голову: «Пусть будет так».

Черные, мокрые стволы деревьев возвышались на склонах холмов. Снег таял на узкой, извилистой дороге, что вела к низкому, простому каменному зданию. Ханеле поправила шаль на голове. Отряхнув сапожки, она подняла глаза к голубому, яркому небу.

Метались, щебетали птицы, пахло свежестью и весной. Присмотревшись, она увидела на обочине зеленую, молодую траву, и улыбнулась. Присев, девушка погладила длинными пальцами белый, скромный цветок. Она услышала сзади себя робкий голос: «Здравствуйте».

Он стоял на пороге склепа. Ханеле, покраснев, распрямилась: «Здравствуйте, рав Нахман». Легкий, прохладный ветер трепал подол ее длинного, по щиколотку, темного платья, шаль приоткрывала начало черных, цвета воронова крыла, волос.

– Я еще тогда понял, ночью, что она красавица, - подумал Нахман. «Какие глаза - будто небо перед грозой. И не замужем, хотя ей уже за двадцать. Конечно, какому мужчине хочется чувствовать себя глупее жены. Она, по слухам, Талмуд наизусть знает. Наверняка, еще и Каббалу изучает, дед ее был известным мистиком».

– Вы знаете, как меня зовут?
– удивился он.

– Я спрашивала, - просто ответила Ханеле.

– Я вас в синагоге видела. Вы из России сюда приехали. А зачем вы пришли на могилу рава Йонатана?
– она показала рукой в сторону здания, - здесь же только незамужние и неженатые молятся. Вы ведь женаты, - алые губы улыбнулись.

На стройной шее, закрытой глухим воротником платья, он увидел отсвет золотой цепочки.

– Я молился за других, - вздохнул Нахман, - я же цадик, у меня много своих хасидов. А вы?
– он внезапно понял, что краснеет.

– А я хочу выйти замуж, если на то будет Божья воля, - тихо сказала Ханеле.

– Говорят, же, кто тут помолится, тот через год уже будет под хупой стоять. Или даже раньше. Простите, - она направилась внутрь. Нахман, отступил, пропуская ее: «Я вас подожду. Все же час идти до города, а вы девушка, одна…»

Она задержалась на пороге и взглянула куда-то вдаль: «Все предопределено, рав Нахман, но свобода дана Господом, а мир судится по благости. Помните это».

У нее были блуждающие, туманные глаза. Нахман вдруг спросил: «Вы же видите? Скажите - что? Я слышал, у вас есть дар…»

– Дар, - повторила Ханеле. ЕЕ губы, на мгновение, искривились: «Все будет хорошо, - тихо добавила она. Скользнув в тихую, с низкими, каменными сводами, комнату, где пахло воском, девушка глубоко задышала.

– Нельзя, нельзя, - велела себе Ханеле. «Это не дурное. Он праведник, достойный человек, просто ошибается. Нельзя, чтобы он был в заблуждении. Скажи ему. Так будет лучше».

Она достала из бархатного мешочка маленькую, в кожаном переплете, книгу Псалмов. Раскачиваясь, прижимая ее к груди, Ханеле что-то зашептала.

Мужчина и женщина поднимались наверх, на склон холма. Ханеле остановилась и посмотрела на черепичную крышу могилы, на долину вокруг:

– Через неделю Новый Год деревьев, папа проведет седер, - он всегда сюда ездит для этого, - помолится на могиле рабби Шимона, и мы вернемся в Иерусалим. А потом и Пурим, - она ласково улыбнулась.

Они молчали. Нахман, сцепив пальцы, не глядя на нее, спросил: «Так что вы видели? Я не боюсь, не надо от меня ничего скрывать. Пожалуйста…»

– Вы хотите уехать отсюда с амулетом, - Ханеле потянула цепочку. Он внезапно отшатнулся - солнце вышло из-за туч, золото сверкнуло яростным блеском. Нахман услышал отдаленный раскат грома.

– Нельзя, - грустно сказала она.

– Когда-то давно…еще ребенком, после смерти моего деда, я пообещала, что никогда, никому не отдам его вторую половину. Это опасно, и вообще…, - она повела рукой в воздухе. «Не надо, рав Нахман, - девушка медленно двинулась наверх, - вы не Мессия, и никогда им не станете. Но у вас, - Ханеле повернулась, - будет много хасидов. Очень, много».

Она закрыла глаза и увидела толпы людей, свечи, окружающие саркофаг, услышала гул голосов. Ханеле добавила: «Вы навсегда останетесь их цадиком, рав Нахман. Весь мир, это как один узкий мост. Надо пройти по нему и ничего не бояться».

– Как я могу подумать, что обману ее?
– спросил себя Нахман. «Она же пророк, словно в старые времена».

На вершине холма он остановился: «Спасибо вам. Я не боюсь, нет. А вы…- юноша замялся, - вы разве не знаете, выйдете вы замуж, или нет? Ведь если вы видите все о других…»

– Не все, - поправила его Ханеле.

– Бывает, что и не вижу, рав Нахман. А про себя, - она усмехнулась, - вы, этого, наверное, не читали. Я читала, хоть и запрещено. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно, как я познан - у нее был низкий, скорбный голос. Нахман, пораженно, спросил: «Откуда это?»