Чтение онлайн

Он подошел к Лее. Та провела рукой по его лицу: «Умру я теперь, увидев лицо твое, ибо ты еще жив».

– Мамочка, мамочка, - Моше все обнимал ее. «Все будет хорошо, милая, ты теперь дома, дома…».

– Дома, - улыбнулась Элишева. Взяв руку свекрови, девушка осторожно усадила ее во главе стола.

На кладбище было тихо, только где-то наверху, в солнечном, теплом небе, кричали чайки. На зеленой, ухоженной траве рядом стояли два надгробия - простое, серое, и новое - белого мрамора. Мальчик лет девяти поднял на мать красивые, карие глаза: «Бабушка теперь с ангелами, мамочка?»

– Да, милый, - Салли перекрестилась. Наклонившись, женщина погладила камень - под ним лежала свекровь. «Элизабет Фримен, - было высечено позолоченными буквами. «Провозгласите свободу по всей земле». Она прикоснулась к могиле мужа: «С Мартой все хорошо, милый». «Bury me not in the land of slaves, - тихо прочел Нат. Сын был высокий, с темными, вьющимися волосами, с белой кожей, в отлично сшитом сюртучке и бриджах.

– Пора, милый, - Салли взяла его за руку. «Не надо на уроки опаздывать».

– Мама, - спросил ее Нат, когда они уже подходили к воротам кладбища, - а мне можно будет поступить в университет, или колледж? Потом, когда я вырасту.

Слуга в ливрее Freeman’s Arms открыл дверь кареты, запряженной четверкой гнедых, кровных лошадей.

– Посмотрим, милый, - улыбнулась Салли, расправляя шелковые, цвета граната юбки, качнув широкополой, - по новой моде, - шляпой, украшенной букетиком роз. На шее цвета карамели переливалось ожерелье из рубинов с бриллиантами, длинные пальцы сверкали кольцами. «Может быть, - она погладила сына по голове, - все изменится».

– Изменится, - горько повторила Салли, откидываясь на спинку сиденья. «Мальчик такой способный, особенно к языкам, как и отец его. Уже и по-французски говорит, и по-немецки…, Для гостиницы это, конечно, хорошо, и математика тоже поможет, но ведь никогда в жизни он не пойдет учиться. Нет университетов для черных. Может быть, - она повертела на пальце кольцо, - поговорить с Дэниелом, как он приедет…, На юге, Марта рассказывала, многие плантаторы сейчас стали цветных сыновей освобождать, учителей им нанимают. Если бы колледж для таких детей, как Нат, открыть…»

– Господи, - вздохнула Салли, - только бы Марта на юг не ездила. Спрашиваешь ее - смеется, и целует меня. Что она замуж не выйдет, так это ладно. Черных мужчин, как она, и нет вовсе, а с белым она жить не будет, гордая девочка. Не то, что я, - Салли дернула уголком красивого рта.

– Как это матушка перед смертью сказала - пусть он в завещании тебя с Натом обеспечит, а я свой долг перед Господом выполнила, дитя его выпестовала. Уже обеспечил, - Салли вспомнила ласковый голос Дэниела:

– Вот купчая на землю, она теперь в вечном владении у тебя. Вот бумаги - вклад Ната лежит в банке Стэйт-стрит, контора Тедди будет им управлять, - он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– И конечно, - добавил Дэниел, обнимая ее за плечи, - я буду оплачивать учителей, возить вас на воды, в Саратогу….- он провел губами по ее шее. Салли, обнимая его, прижимая к себе, поняла: «Он никогда не разведется. Даже если Констанца уйдет к этому Гамильтону - Дэниел никогда на мне не женится, никогда».

Кованые ворота открылись, карета въехала на мощеный, с клумбами и фонтаном, двор гостиницы. Салли, как всегда, заворожено посмотрела на изящный, с колоннами, каменный, дом.

– Четыре этажа, - вздохнула она, - сорок комнат, два апартамента, одних слуг шесть десятков. Повара все французы, лучшие винные погреба в Бостоне….

Она приняла руку портье и прошла в заботливо открытые, тяжелые, дубовые двери. «Беги, милый, - сказала она Нату, стягивая перчатки, - месье Жирар, должно быть, уже здесь».

– Мама, - Нат указал на стол, где раскладывали афишки о концертах и благотворительных базарах, - там что-то новое.

Салли взяла стопку листов: «В Первой Баптистской Церкви - вечер в поддержку наших братьев на юге. Выступают известные аболиционисты, после лекции будут разыграны отрывки из пьес Шекспира. Вход - двадцать центов».

– Непременно посмотрим, - она ласково улыбнулась сыну и проводила глазами его темные волосы: «Надо же, черные на сцене выступают. Я и не слышала о таком никогда».

Нат взбежал по боковой лестнице, что шла в их семейное крыло. Салли, подойдя к сланцевой доске, что стояла рядом с конторкой красного дерева, стала рассеянно читать список новых гостей.

– Мистер и миссис Джонсон, Спрингфилд, майор Мак-Эндрю и семья, Нью-Йорк, миссис Горовиц с сыном, Вашингтон, - Салли услышала знакомый голос: «Милая!»

Эстер - маленькая, худенькая, в роскошном, аметистовом шелке, блистающая драгоценностями,- расцеловала ее в обе щеки.

– Нам дали апартамент, - смешливо сказала женщина, - как я у тебя и просила. Мы ведь здесь до конца лета, - она опустилась на бархатный диванчик.

– Сегодня у меня пообедаете, в моем крыле, - Салли присела рядом. «Я распоряжусь насчет новой посуды, пошлю к мистеру Голдбергу за мясом, вином - не волнуйся».

Эстер погладила ее руку: «Я знаю, что ты за нами присмотришь, милая. Тедди продает наш дом. Натан, он же только закончил, университет, будет проходить летнюю практику, в его конторе. А я, - она развела руками, - буду экзаменовать местных акушерок. Вот и Натан, ты его только ребенком видела.

Невысокий, изящный юноша, в отлично сшитом коричневом сюртуке, с кремовым, шелковым галстуком, покраснел: «Здравствуйте, миссис Фримен, рад встрече».

У него были серо-синие, большие глаза, и Салли подумала: «Он на Меира похож».

– Добро пожаловать к нам в гостиницу, мистер Горовиц, - улыбнулась женщина. Натан махнул рукой: «Просто по имени меня называйте, миссис Фримен, мне всего двадцать один».

Эстер поднялась и попросила сына: «Пусть карету подают, милый».

– Мы к Тедди едем, - объяснила она Салли, - он мальчика в курс дела введет. Как там Мораг, как их сынишка? Годик ему?

– Да, - кивнула женщина, - он на отца похож, как две капли воды. Марта мне писала, как дочка ее подрастет - они сюда приедут, с внуком повозятся. Мальчика тоже Теодором назвали, только он Тед, - Салли спросила: «А Хаим как?»