Чтение онлайн

Элишева выжала тряпку и довольно посмотрела на чистый пол. Комната была большой, светлой, в окно были видные черепичные, покрытые снегом, крыши Иерусалима. Голубое, зимнее, яркое небо сияло над городом, Пахло свежим ветром, внизу, на каменной стене, щебетали птицы.

– Я все в порядок привела, - гордо подумала Элишева. «Даже мебель успели купить, и дядя Аарон ширму сделал».

Она зашла в боковую каморку. Наклонившись над очагом, девушка помешала вкусно пахнущий суп. Элишева нарезала халу и вспомнила тяжелое молчание, что повисло над очередью, стоявшей к пекарю. Женщины отворачивались от нее, пряча глаза. Она, засунув руки в карманы накидки, встала прямо под напечатанным жирными буквами объявлением.

– Вероотступники, апикойросы, - было написано сверху. Элишева хихикнула: «Хорошо, что мне в микву еще не скоро понадобится. Так бы не пустили, наверное. Хотя мама мне о том ручье рассказывала, в окрестностях. Я его найду».

Их деньги уже лежали у турецкого менялы - тот учел векселя под процент. Моше, выйдя из его конторы, взял жену под руку: «Артель я сколотил, меня ребята по старым временам помнят. Дядю Аарона тоже взял, - он с деревом отлично работает. Будем здесь строить, - он обвел рукой улицу, - в Вифлееме…»

Они вышли из Яффских ворот и остановились, глядя на пустынную равнину.

– Потом, - задумчиво сказал Моше, поправив кипу, - я найду какой-нибудь дом разваливающийся, приведу его в порядок, и мы туда переедем. Если бы только можно было…, - он внезапно осекся. Элишева, чувствуя его крепкую руку, кивнула: «Если бы только можно было землю покупать…»

– Я бы сразу за стены переселился, - хмыкнул Моше. «Надоело друг у друга на головах сидеть. Как мама?
– тихо спросил он.

– К Шабату будет дома, - Элишева, на мгновение, закрыла глаза. Она вспомнила темную, пахнущую нечистотами, каморку, и женщину - изможденную, забившуюся в угол. Она закрывала ладонями наголо обритую голову. Элишева гневно обернулась к смотрителю: «Это еще что такое?»

– Вши, - тот развел руками. «Мы всех бреем».

– Вы ее били, - Элишева присела на какие-то мокрые тряпки и ласково сказала: «Госпожа Судакова, пожалуйста, не бойтесь. Я Элишева, ваша невестка. Я пришла забрать вас домой».

Женщина спрятала лицо в худые, покрытые грязной, холщовой рубашкой, колени, и стала раскачиваться, что-то бормоча.

– Принесите мне горячей воды, - потребовала Элишева, поднимаясь. «Я ее сначала вымою, и переодену».

– К Шабату, - повторила она. Моше, оглянувшись, спросил: «Видела ты эти объявления?»

Элишева усмехнулась и пожала его крепкие пальцы: «Провизию мне продают. Объявления объявлениями, а прибыль терять никто не хочет. Тем более, ты у нас не только строитель, но и резник - без мяса не останемся».

– Это рав Софер настоял, в Австрии, - объяснил ей муж, когда они уже медленно шли к еврейскому кварталу. «Еще одно ремесло никогда не помешает».

– А я после Шабата уже и заниматься начну, с наставницей, - задумчиво сказала Элишева, глядя на свежевыкрашенную дверь дома. Моше достал большой, грубой работы ключ. «На втором этаже, - он пропустил жену вперед. «Там даже очаг есть, а кровати и ширму мы завтра с дядей Аароном принесем».

Элишева оглядела просторную комнату. Зажмурившись от яркого солнца, что било в глаза, она повернулась. Закинув руки на шею мужу, девушка шепнула: «Дверь закрой».

Он улыбнулся. Целуя ее, подняв на руки, прижав к стене, Моше ласково снял платок. Темные локоны упали на плечи, она вся была легкая, гибкая. Моше, гладя ее по голове, услышал сдавленный стон: «Я люблю тебя, так люблю!»

– Я тоже, - он опустился на колени и вспомнил маленький домик на берегу моря, под Амстердамом, сырой ветер, что бил в ставни, трепещущий огонь свечи. Она тогда сказала, широко открыв прозрачные глаза: «Господи, лучше и не бывает ничего. Навсегда, это теперь навсегда».

– Навсегда, - повторил он сейчас, целуя белую, нежную кожу чуть повыше шерстяного чулка. Элишева наклонилась. Оказавшись вся у него в руках, опускаясь с ним на каменный пол, девушка выдохнула: «Навсегда».

Она сняла горшок с огня. Разлив суп по тарелкам, Элишева прошла за ширму. Свекровь сидела, поглаживая длинными, худыми пальцами молитвенник.

– Волосы отрастут, - Элишева ласково взяла ее за руку. «Надо пока в умывальную ее водить, пеленки менять, но ничего, - она оправится. Ночью вставать придется, а еще маленький будет…Ничего, - повторила она себе и улыбнулась: «Пойдемте, госпожа Судакова, поедим. Потом я на шабат готовить буду. У нас гости сегодня - рав Горовиц и дочка его младшая».

Элишева кормила свекровь: «Бедная Малка, он ее совсем на улицу не выпускает. Теперь у дяди Аарона постоянная работа есть, мы им будем помогать - с голоду не умрут. И Батшева с госпожой Судаковой посидит, когда я у наставницы буду».

Она вытерла рот женщины холщовой салфеткой. Та, испуганно оглянувшись, спросила: «Где мой муж?»

Элишева пожала плечами и стала убирать со стола: «В ешиве, госпожа Судакова, где же ему еще быть».

– Это не он, - забормотала женщина, - это другой, тот…Я его видела, ночью, а потом просто закрывала глаза. Не хочу знать, не хочу ничего знать…, Где Авраам?
– требовательно спросила Лея. Элишева, вздохнула: «Давайте снадобье примем, а потом я постираю».

Оловянный тазик стоял на табурете. Элишева, развешивая на дворе белье, оглянулась - свекровь сидела на ступеньках, подставив морщинистое лицо солнцу.

– Улыбается, - поняла Элишева. Отряхнув руки, девушка устроилась рядом: «Скоро Шабат, Моше домой придет».

Госпожа Судакова внезапно протянула руку и погладила ее тонкие, покрасневшие от холода пальцы.

Батшева стукнула дверью и размотала шарф: «Тетя Элишева, я вам печенья принесла, к шабату. Папа и Моше к Стене пошли, помолиться. Здравствуйте, госпожа Судакова, - почти испуганно добавила девочка.

– Спасибо, милая, - Элишева приняла холщовый мешочек и шепнула: «Ты не бойся, госпожа Судакова скоро выздоровеет».

Девочка обвела глазами комнату - за бархатной занавеской, в нише, стояли книги, на полу лежал новый, тканый коврик. Обеденный стол был уже накрыт, ширма сдвинута, кровати застелены холщовыми покрывалами. Пахло вкусно - горячим супом, свежим хлебом. Батшева, пройдя на кухню, вымыла руки: «Папа изюмное вино принесет, его еще…,- она помолчала - Малка ставила. А теперь я буду. Я вас могу научить, тетя Элишева».

– Я умею, - рассмеялась та и взяла кресало: «Давай свечи зажигать». Элишева оглянулась на свекровь, - та стояла, глядя на стол. Девушка увидела в ее темных глазах какие-то искры.

– Шабат, - сказала Лея тихо. «Дай мне свечи, Элишева».

Девушка вздрогнула и достала из сундучка еще две свечи. Лея наклонилась над столом, проведя руками над пламенем, и, закрыв глаза ладонями, зашептала, - Элишева прислушалась, - благословение.

На лестнице раздались мужские голоса. Моше, остановился на пороге: «Мамочка…»