Чтение онлайн

На стене тикали часы красного дерева. Жена стояла, склонив укрытую туго намотанным платком голову, и едва слышно прошептала: «Понятно».

Рав Судаков подхватил со стола том Талмуда: «Теперь ей в микву долго ходить не придется, родит, потом опять ребенок появится…, Так и надо. Буду строже ее воспитывать, этот Горовиц совсем своих дочерей распустил. Она должна быть покорной и молчаливой, от женщины больше ничего не требуется».

Малка помялась на пороге столовой: «Там стучат, рав Судаков».

– Иди на кухню, - коротко сказал он. «Помнишь же: «Вся красота дочери царя - она внутри. Если это кто-то из ешивы, - он посмотрел на свой золотой хронометр, - потом подашь нам чаю».

Девушка исчезла. Он, положив книгу на кедровый сундук, открыл дверь.

Пахнуло морозным воздухом, и рав Судаков услышал знакомый голос: «Здравствуй, папа».

Он стоял, занимая собой весь дверной проем - высокий, вровень ему, в простой, рабочей суконной куртке. На рыжих волосах была черная, бархатная кипа, пейсы были сколоты на затылке, короткая борода аккуратно подстрижена.

Рав Судаков посмотрел на протянутую руку сына, и не стал ее пожимать.

– Вот как, - только и сказал Моше, вдыхая запах довольства и сытости, смотря на холеные, белые пальцы отца. На мраморном полу прихожей лежал персидский ковер, широкая, каменная лестница уходила на второй этаж дома.

Из-за спины сына внезапно выступила маленькая, стройная девушка, в темной накидке. Глядя на него упрямыми, прозрачными глазами, она тоже протянула руку: «Здравствуйте, я Элишева Судакова, дочь Иосифа Мендес де Кардозо. Мы с Моше поженились, в октябре, в Амстердаме».

Рав Судаков отшатнулся от ее тонких, нежных пальцев: «Я не признаю ваших гойских браков».

Элишева раздула ноздри. Порывшись в кармане своей накидки, девушка сладко улыбнулась: «Почему я была так уверена, что услышу это, рав Судаков? Вот копия ктубы, она подписана равом Яаковом Лоуэнштамом, главным раввином Амстердама, он вел свадьбу. Свидетелями у нас были рав Софер, учитель Моше, и рав Зинцхейм, главный раввин Страсбурга, он друг моего отца, - девушка протянула ему бумагу.

Он увидел темный локон, что выбился из-под ее платка и невольно подумал: «Глаза у нее такие же, как у матери. Холодные. А повадка отцовская - тот тоже наглый, необразованный апикойрес».

Рав Судаков отстранил документ. Не глядя на невестку, он спросил у сына: «Ты зачем сюда явился? Ты преступил волю отца, я не признаю тебя своим наследником».

– И не надо, - Моше засунул руки в карманы куртки. Элишева увидела девушку, - маленькую, худенькую, - что испуганно выглянула в переднюю.

– Я сейчас, - она быстро проскользнула к ней. Мужчины, что стояли друг напротив друга, даже не обратили на нее внимания.

Элишева втолкнула девушку на кухню. Закрыв дверь, она утвердительно сказала: «Ты Малка Горовиц». Та только кивнула. Поднеся пальцы ко рту, стараясь не расплакаться, Малка всхлипнула: «Вы жена Моше…Дочка дяди Иосифа…, Вы видели папу, Батшеву? Как они там?»

Элишева вздохнула. Взяв холщовое полотенце, она вытерла лицо девушки.

– Ты, - улыбнулась она. «Мы же с тобой ровесницы. Садись, - Элишева огляделась и взяла серебряный чайник. «Сейчас свежего чая заварю, и все тебе расскажу. Эти, - она кивнула на переднюю, - еще долго там стоять будут».

Малка слушала, кивая головой. Потом она взяла Элишеву за руку: «Я им припасов отложила, он не заметит. Спрячешь мешок под накидкой?»

Элишева кивнула и Малка покраснела: «Ты ведь на акушерку учишься, да? Папа мне говорил».

Девушка горячо что-то зашептала. Элишева задумчиво сказала: «Скорей всего, у тебя, то же самое, что и у меня - только у меня уже третий месяц, - она улыбнулась. «Но ты не бойся, я тебе помогу».

– Он тебя и на порог не пустит, - горько отозвалась девушка. Едва Элишева спрятала мешок под своей накидкой, как дверь распахнулась.

– Вон отсюда, - рав Судаков зажимал левой рукой разбитый, окровавленный нос. «Завтра по всему городу появятся объявления о том, что вы оба отлучены от общины, понятно? И чтобы я вас больше не видел!
– выплюнул он.

– Не заплачем, - девушка еще успела коснуться руки Малки и прошептать, одними губами: «Я все устрою».

Потом она вышла. Рав Судаков, злобно глядя на жену, крикнул: «Что ты сидишь! Если она еще раз тут появится, Малка - тебе несдобровать». Он намочил полотенце в тазу. Вытерев кровь с лица, швырнув его жене, мужчина грохнул дверью.

Малка заплакала - тихо, жалобно.

На улице было совсем холодно. Элишева ласково коснулась пальцами синяка под глазом Моше: «Придем к дяде Аарону, я примочку сделаю. Завтра ничего не видно будет».

– От Стены он нас все равно не выгонит, - угрюмо ответил Моше. «Учиться я могу с дядей Аароном, он не хуже отца в Талмуде разбирается. Он сказал, - юноша остановился, - сказал, что Ханеле действительно утонула, вместе с ребенком. Там шторм был, на Черном море, - он тяжело вздохнул. Внезапно остановившись, сев на ступеньку, Моше опустил голову в ладони.

Элишева положила руки ему на плечи: «А твоя мама?»

– Он ее сдал в сумасшедший дом, у Дамасских ворот, - сквозь слезы ответил Моше. «Почти три года назад, когда он в Польшу уезжал. После этого я его и ударил, а потом он меня...- юноша махнул рукой и не закончил.

– Не надо, - ласково сказала жена, обнимая его, - не надо, мой хороший. Переночуем у дяди Аарона, завтра с утра ты найдешь нам комнату, а я пойду туда и заберу твою маму. Она должна жить с нами.

– Элишева…- он поднял голову. Жена, стерев слезы с его лица, пожала плечами: «Это твоя мать, Моше. Ты не волнуйся, папа мне рассказывал, как за такими больными ухаживать. Только ширму надо будет в комнате поставить».

Моше помолчал и поднес к губам ее маленькую руку: «Может быть, мне с тобой пойти?»

– Не надо, - жена нежно подняла его. «Тебе будет тяжело, милый. Я все сама сделаю».

Моше посмотрел в черное, усеянное звездами небо, и услышал твердый голос жены: «Давай, помолимся у Стены, а потом вернемся к дяде Аарону. Мне Малка для них провизии передала. Надо отдохнуть, любовь моя, у нас завтра трудный день».

Он наклонился. Поцеловав мягкую, холодную щеку, Моше прижал Элишеву к себе. Они постояли, обнявшись, на пустынной, каменной площади, посреди уже спящего, тихого города, а потом, держась за руки, пошли к Стене.