Чтение онлайн

– Нет, отец Никифор, - Марта поправила черную шляпку, - мне в Томск отправляться надо. Дождусь проводника и поеду.

Проводника ей порекомендовал сам батюшка. Марта, озабоченно, заметила: «Мне возвращаться надо, отец Никифор, на запад, как бы это сделать?». Священник поднял бровь: «У нас юноша есть, лучше него Забайкалье никто не знает. Он приказчик, с караванами все здесь исходил. И отец его покойный, - батюшка, отчего-то замялся, - он природой интересовался. У него даже обсерватория своя была. Господин Старцев до Байкала вас довезет, не волнуйтесь».

– Мама!
– Петенька выбежал на крыльцо церкви: «Мама, мне рубанок дали! Я строгаю!»

Они жили у батюшки Никифора. Жена у него была из крещеных бурятов. Матушка Аграфена все хлопотала над Мартой и Петенькой. Своих детей у священника не было. Матушка, краснея, как-то раз призналась Марте: «Три года, как повенчались. Может, - женщина вздохнула и подперла ладонью смуглую щеку, - может, как церковь построим…»

– Обязательно, - уверенно ответила Марта: «Все получится, Аграфена Ивановна. Я помолюсь за вас, - она взяла ладонь женщины и погладила ее.

Внутри пахло свежими стружками. Петенька, в кафтанчике и шароварах, потянул мать за руку: «Посмотри!»

Марта наклонилась и провела пальцами по кусочку дерева. «Хорошие руки у вашего сынишки, барыня, - почтительно заметил кто-то из плотников, - аккуратный он».

Церковь была пятиглавая, святителя Федора Стратилата.

– Небесный покровитель отца моего, - объяснила Марта батюшке, и написала что-то на листочке: «Эти приделы устройте, пожалуйста, - попросила женщина, - в память родственников моих». Она ласково погладила Петеньку по рыжей голове и зашла в придел апостола Петра. Перекрестившись, Марта опустилась на колени. Иконы перенесли из старой церкви. Их было немного, но Марта оставила батюшке Никифору деньги: «Вы закажите, пожалуйста, все, что надо. Иконы, книги богослужебные, купель…»

– Здесь Федора крестили, - Марта вспомнила приказ, что был зашит в подкладку сумы: «Господи, как же это?
– вздохнула женщина: «Как мне Степе о таком сказать? А скрывать нельзя, брат его. Степа и не знал, чем он занимался. И с Достоевским его брат знаком был…, - Марта отогнала эти мысли. Обойдя оставшиеся приделы, Феодосии Тирской и Евгении Римской, она спустилась во двор.

Было жарко, в синем небе плыли белые, пушистые облака. Когда они шли по Ангаре и переправлялись через Байкал, Петенька смотрел вокруг удивленными глазами.

– Море!
– радостно хлопал в ладони мальчик, - большое море, мама!

– Ты еще океан увидишь, милый, - думала Марта. Батюшка о чем-то говорил с плотниками, из церкви слышался смех Петеньки. Она присела на бревно, вытянув ноги в запыленных ботинках.

– А если нельзя этому Старцеву доверять?
– спросила себя Марта: «Если продаст он? Я с ним, конечно, золотом расплачусь, но вдруг он жандармам донесет? Здесь граница, все охраняется. Аргунь в двух милях от завода».

Она сходила с Петенькой на берег и ахнула. Бабушка и дядя Мартин рассказывали ей о реке, но, поняла Марта, стоя на высоком, поросшем травой берегу, не стоило и думать, чтобы самой через нее перебраться, тем более, с ребенком на руках.

Марта, прищурившись, посмотрела на дальний, китайский берег в миле от нее, на темную, быструю воду. Она сказала Петеньке: «Такая же большая, как Ангара, милый. Ничего, мы справимся».

– Я ведь не знаю, кто он такой, - Марта почесала нос и услышала над собой веселый голос: «Сударыня, меня Аграфена Ивановна сюда послала. Это вам надо к Байкалу добраться? Я Старцев, Алексей Дмитриевич».

Марта поднялась. Он был лишь немного выше ее, легкий, совсем еще юноша, темноволосый, с чуть раскосыми глазами. Марта окинула взглядом синий, бурятский халат и крепкие сапоги и подала руку: «Воронова, Марфа Федоровна. Рада знакомству, Алексей Дмитриевич».

Старцеву, решила Марта, было лет двадцать. Он, внезапно, посмотрел на гранитные кресты над могилами Воронцовых-Вельяминовых: «Вы кладбище обустроили».

Марта улыбнулась: «Я обет дала, Алексей Дмитриевич, церковь здесь возвести. Что я за христианка, если могилы людей, пусть и чужих мне, заброшенными останутся?»

Порывшись в кармане халата, он достал вышитый мешочек. Юноша свернул самокрутку: «Вы знаете, кто там похоронен?
– он указал на кресты.

Марта пожала стройными плечами и осторожно ответила: «Нет. Воронцовы-Вельяминовы их фамилия, батюшка по книгам посмотрел. Исправник говорит, - она понизила голос, - он бунтовщик был, по делу о возмущении против его величества императора Николая, покойного. Каторжанин, - Марта замолчала.

– Каторжанин, - повторил Старцев и его темные, спокойные глаза остановились на лице Марты. «Пойдемте, - он кивнул на улицу, - Марфа Федоровна, расскажете мне, куда вам на Байкале добраться надо».

Они медленно шли вдоль пустынной улицы. Собаки лежали у заборов, разнежившись на солнце. Оказавшись за околицей завода, Марта, решительно, повернулась: «Мне не надо на Байкал, Алексей Дмитриевич. Мне надо за Аргунь, в Хайлар. В Китай, - отчего-то добавила она.

Этому ее тоже учила бабушка.

– Доверяй своему чутью, - говорила она, - больше, чем документам. Документ, дорогая моя, всегда подделать можно. А если речь идет о человеке - Марта вздыхала, - то учись читать по его лицу.

Марта заметила, как дрогнули губы юноши, когда она сказала: «Каторжанин», как он смотрел на гранитные кресты над могилами Воронцовых-Вельяминовых. Она вспомнила гостиную на Ганновер-сквер и голос Герцена: «Декабристов очень мало в живых осталось. Но некоторых в Сибири, перевели на вечное поселение, жениться разрешили…»

Марта коснулась его руки: «Алексей Дмитриевич, вы знали их? Воронцовых-Вельяминовых?»

– Нет, конечно, - юноша покачал головой: «Мой отец, знал, покойный. Он три года назад умер, в Селенгинске. Он мне рассказывал о Петре Федоровиче. Мой отец, - он повернулся к Марте, - тоже проходил по делу декабристов, Марфа Федоровна. Его звали Николай Бестужев».

– Он вывел на Сенатскую площадь Гвардейский морской экипаж, - Марта все смотрела в его раскосые, красивые глаза. Старцев, внезапно, улыбнулся: «Вы не волнуйтесь. Через Аргунь дорога известная. Сами не заметите, как на той стороне окажетесь. Я вам помогу».

Марта достала из своего ридикюля коробочку дешевых папирос, купленных еще в Чите:

– Вы сядьте, Алексей Дмитриевич, - она указала на придорожный, нагретый солнцем камень: «Мне вам кое-что, - Марта подождала, пока он зажжет спичку, - надо рассказать».

Она устроилась рядом. Выдохнув дым, женщина начала говорить.

Марта, лежала, прижав к себе Петеньку, глядя на крупные звезды в окне. Церковь освятили утром. Днем, у начальника каторжной тюрьмы, был торжественный обед, а вечером она начала складываться. Старцев должен был заехать за ней еще до рассвета. Матушка Аграфена помогала ей. Оглянувшись на дверь, зардевшись, женщина шепнула: «Помогли ваши молитвы, Марфа Федоровна. Спасибо вам, спасибо большое. Коли Бог девочку даст, Марфой ее назовем, обещаю». Марта поцеловала ее в смуглую щеку: «Что вы, Аграфена Ивановна. Дай вам Господь счастья и деток полный дом».