Чтение онлайн

Петенька спал на дне лодки, обняв суму, они гребли. Марта, наконец, увидела, едва заметные, очертания берега. «Вот и все, - облегченно подумала женщина, - вот и все». Дно заскрипело по камням. Она, шагнув в холодную воду, взяла сына на руки. Марта, не оглядываясь, ступила на влажный песок.

Инок, высокий, мощный, в черной, старой рясе и растоптанных сапогах, с густой, рыжей бородой, пришел в Зерентуй после Орехового Спаса, когда по ночам дули холодные, злые ветра, и на редких деревьях желтели листья. Он остановился у околицы завода и оглянулся.

– Тюрьма деревянная была, - Степан заставил себя не смотреть в сторону ограды. Он сжал руки в кулаки: «Там все это и случилось. Я помню, кровь на снегу, и как отец кричал. Я потом, в Томске, ночью, просыпался и слышал его крик. Я плакал, звал мать, унтер приходил и бил меня. Стаскивал с койки и бил. Мне тогда шесть лет исполнилось».

Он зашел в Зерентуй по той же дороге, что вела на рудник с запада. Степана увозили по ней в санях, больше тридцати лет назад. Он рыдал и пытался вырваться: «Я не хочу! Я хочу быть со своим братом! Пустите!». Офицер наотмашь ударил его по лицу, разбив губу: «Тихо, щенок! Иначе я тебя пристрелю и в снег выброшу!»

Мальчик скорчился на дне саней, тихо, отчаянно плача, вспоминая две ямы в мерзлой земле, наскоро сколоченные гробы, и жалобный, слабый крик младенца.

Степан поднял голову и замер, увидев золотой блеск наверху, в утреннем, нежном небе.

– Пятиглавая церковь, - подумал он, - и стоит на том же месте, что и старая. Я помню, мы с мамой ходили к заутрене. А потом шли к тюрьме. Каторжников как раз на рудник гнали. Стояли у обочины и смотрели на папу. Мама ему махала, ей не запрещали. Папа был в кандалах, он только и мог, что нам улыбаться.

Он вытер глаза и пошел на кладбище. Два гранитных креста были окружены кованой оградой. Степан опустился на колени и прочел медные таблички.

– Петр Федорович и Евгения Петровна Воронцовы-Вельяминовы, - шепнул он. Наклонившись, Степан взял в большую ладонь легкую, сухую, сероватую землю. Он прижался к ней губами, а потом порыв ветра развеял вокруг крупинки:

– Мамочка, папочка, вот, я и пришел. С Федей все хорошо, и у вас внук есть, Петенька. Милые мои…, - он заплакал, сгорбившись, сжав кулаки, все еще чувствуя на ладонях прикосновение этой земли.

– Я их одних оставляю, - вздохнул Степан, - совсем одних. Но я Феде напишу, обязательно. Может быть, он приедет сюда. Марта, любовь моя, как мне тебе благодарить…, - он еще постоял немного и пошел в церковь.

Храм был в память Федора Стратилата. Степан вспомнил веселый голос деда: «Мой святой покровитель, Степушка. А твой, - он потрепал мальчика по рыжей голове, - Стефан Первомученик, его камнями побили, за проповедь христианства».

Степан отстоял заутреню, поставил свечи у икон апостола Петра и мучениц Феодосии с Евгенией, а потом подошел к старичку дьякону:

– За здравие рабы Божьей Марфы, раба Божьего Федора, и младенца Петра. И за упокой, - он вздохнул и перечислил имена. Старичок был незнакомый. Степан сказал себе, выходя из церкви на паперть: «Меня не узнает никто. Три десятка лет прошло. Марта должна была мне весточку оставить, непременно. Конечно, до Хайлара этого я и сам доберусь, через Аргунь, но все равно…, - он услышал ласковый голос рядом: «Ищете что-нибудь, святый отче?»

Степан покраснел. Всю дорогу сюда он чувствовал себя неловко, ночуя в монастырях, или у священников. Степан настаивал на том, чтобы отработать ночлег. Он мастерил что-нибудь по дому, поправлял упряжь, менял подковы лошадям. Монастырей было мало, а за Байкалом и вовсе пока их не построили.

– Я по обету иду, - Степан взглянул на священника и вытащил из своей холщовой сумы бумагу, - вот, батюшка, почитайте…

Тот отмахнулся:

– Что мне бумага, я вижу, вы устали, и есть хотите. Пост закончился, - священник усмехнулся в бороду, - матушка моя щи мясные сварила. У нас не как на западе, - он вздохнул, - овощи плохо приживаются, но капуста есть, и лук тоже. Пойдемте, - батюшка подтолкнул его к ладной, чистой избе.

За щами и пирогами с рыбой батюшка Никифор и матушка Аграфена рассказали Степану о благодетельнице, Марфе Федоровне, на чьи деньги была возведена церковь и обустроено кладбище.

– Сыночек у нее славный, - улыбнулась Аграфена Ивановна, - Петенька, уже и читать умеет. У нас тоже, с Божьей помощью…, - она оборвала себя и покраснела: «Еще чай и пряники, сладкие, с мукой черемуховой».

Степан услышал и о том, что Марфа Федоровна вернулась обратно к Байкалу, наняв в проводники местного приказчика, Старцева.

– Приехал Алексей Дмитриевич, - матушка Аграфена внесла самовар. Священник, встав, сразу забрал его у жены. «Приехал, - повторила женщина, наливая Степану чай, - здесь он, в Зерентуе».

– Надо его найти, - сказал себе Степан. Он посмотрел на простую горницу и, порывшись в суме, положил на стол холщовую тряпицу с золотым песком. «Не откажите, отец Никифор, - тихо попросил мужчина, - примите, на церковь, на кладбище ваше, на сирот…Спасибо за хлеб-соль, пойду я, - инок поклонился.

Священник проводил его глазами и осторожно коснулся пальцем тусклых крупинок. «Даже не сказал, как зовут его, - Аграфена Ивановна подперла ладонью щеку: «Глаза у него грустные, Никиша. Видать, горе, какое у человека случилось…»

– Грунечка, - отец Никифор ласково взял жену за маленькую, теплую ладонь, - я вот что подумал. Как нам дитя Господь Бог дал, - священник улыбнулся, - как Марфа Федоровна денег оставила, и святый отче тоже, - он все держал жену за руку, - так, может, и вправду сирот призревать будем, милая? Все же много их…

Аграфена Ивановна пожала его пальцы: «Конечно, батюшка, что ты спрашиваешь? Надо избу срубить, рядом с нами. Возьмем мальчиков, девочек, то дело благое, - темные глаза заблестели, и отец Никифор подумал: «Господи, что бы я без нее делал, без Груни моей? Истинно сказано: «Сотворим помощника, под стать ему».

Он наклонился и поцеловал смуглые, крепкие пальцы. «Ты мне, Грунюшка, рассказывала, - смешливо сказал отец Никифор, - что предки твои из Китая сюда пришли. Князем твоего прадеда звали? Или прапрадеда?»

– То дело давнее, - отмахнулась жена, - забытое давно, Никиша. Может, - женщина задумалась, - и вправду, князь он был, и мы по нему Князевыми стали. Ты у нас тоже Князев, смеялся еще, что мы родня. Кто же теперь разберет. Давай-ка, - она подогнала мужа, - бери бумагу, карандаш. Надо прошение в епархию писать, чтобы нам разрешили сиротский дом открыть, при церкви.