Чтение онлайн

Последние дни он спал неспокойно.

– Крестники, - он открывал глаза и смотрел в низкий потолок кельи, - оба крестники, и какие разные. Господи, о младшем и не позаботиться теперь. Другой он, и навсегда другим останется. Если только...- но тут перед ним опять вставали серые, холодные глаза и он, невольно, ежился. Он вспоминал слабый, тихий крик младенца, занесенную снегом деревенскую церквушку на погосте и два простых, деревянных креста.

Старик встал на колени и начал молиться. Он шептал что-то морщинистыми губами, а потом, внезапно, улыбнулся: «Как же я не увидел. Все хорошо, все будет хорошо. Она туда поедет, и все сделает. И Степушка здесь появится.Я его вслед за ней отправлю».

Он вспомнил рояль палисандрового дерева, пахнущую сандалом гостиную, нежный, золотистый закат над Невой. Рыженький мальчик поднял лазоревые глаза и серьезно сказал: «Матушка меня «Сурка» научила играть, ваше величество. Месье Бетховен мне ноты прислал. Хотите послушать?»

– Степа...- Евгения Петровна покраснела. Александр ласково ответил: «Что вы, конечно. Пусть мой крестник играет».

– Ich komme schon durch manches Land avec que la marmotte, - пробормотал старик. В Томске, он всегда стоял в церкви рядом со своим крестником и незаметно касался его руки. Сердце болело. Он видел, как плачет мальчик, видел его наголо остриженную голову, и повторял: «Все из-за меня, только из-за меня...»

Та, женщина из его снов, показала ему темную воду Ладожского озера. Старик, рыдая, встал на колени: «За что?»

– Если бы ты не струсил, - прошелестела она, - ничего бы этого не было. Впрочем, - бледные губы улыбнулись, - за них тоже отомстят. За всех отомстят. А ты, - она посмотрела на старика, и тот заставил себя не отводить глаз, - ты сделай так, чтобы могилы, - женщина мотнула растрепанной головой на восток, - могилы их призрели.

Он, сначала, обрадовался, но серые глаза похолодели и она усмехнулась: «Все равно, что должно было сбыться, то сбудется. Но не сейчас, не сейчас».

Старик поднялся. Присев к столу, он стал, медленно, есть. Он жевал черные сухари, размоченные в воде, немного лука, огурец, посыпанный солью. Утро было ярким, тихим. Старик, выйдя за ограду дома Хромова, услышав звон колоколов Казанской церкви, главного храма Богородице-Алексеевского монастыря, перекрестился.

Старик привык молчать. Он долго жил отшельником, работал на золотых приисках, когда его сослали, как бродягу. Говорил он только на исповеди и то немного. Ночами, лежа у себя в келье, он иногда шептал что-то по-французски, улыбаясь. Старик повторял себе: «Когда будут устроены души их, тогда и можешь умирать».

В церквях он молился он всегда в стороне, ближе к двери. В последние несколько лет он стал совсем затворником. Еще давно, когда он говорил с людьми, его многие расспрашивали о прошлом. Старик знал, что, несмотря на следы от кнута на спине, несмотря на мозолистые, натруженные руки в нем еще осталось что-то от него прежнего. Он обычно отвечал: «Мне нечего терять, кроме того, что всегда останется при мне, кроме слова Бога моего и любви к Спасителю и ближним. Вы не понимаете, какое счастье в этой свободе духа».

Он посмотрел на белокаменные ворота монастыря. Старик нахмурился: «С чего бы это толпа такая собралась? Престольного праздника нет, а ко мне все привыкли». Обитель стояла на горке, над узкой речушкой Ушайкой, что впадала в Томь.

День собирался быть теплым, жужжали пчелы, с лугов, с того берега реки доносилось мычание коров. Старик увидел у монастыря несколько роскошных карет: «Должно быть, начальство какое-то».

– Вот Федор Кузьмич, старец святой, - проникновенно сказала Марте толстая купчиха и перекрестилась.

Марта с Петенькой приехали в Томск третьего дня, в почтовой карете из Барнаула. Там Марта продала одноколку и лошадь. Она, немного, передохнула. Остановившись в недорогих номерах, Марта сходила к портнихе и сшила себе еще несколько траурных платьев. Одели и Петеньку. Он стоял рядом с матерью, держась за ее руку, в хорошем суконном кафтанчике и шароварах, в сафьяновых сапожках. Марта сводила сына в музей. Петенька ходил по залам, раскрыв рот, любуясь алтайскими минералами и чучелами животных. В книжной лавке Марта купила себе новые номера «Современника», а Петеньке «Сказки» Пушкина. Он уже сам читал, медленно, по складам. В Барнауле, заметила Марта, сын с восхищением смотрел на модели шахт и мостов в музее. «Инженером станешь, - шептала она, укладывая мальчика спать, - как папа твой, как дедушка, как прадедушка».

В Томске Марта поселилась в комнатах, что сдавала вдова-купчиха. Ей посоветовали этот адрес еще в почтовой карете. Она сходила зарегистрироваться в жандармерию, взяв, на всякий случай, пистолет, спрятав его за чулок.

Однако местный исправник, только бегло просмотрел паспорт Марты. Она почтительно сказала: «В Иркутск, ваше благородие, еду, к родне своей. Здесь помолиться с вашим старцем хочу, я о святом отце слышала».

Жандарм зевнул и выдал ей бумагу с лиловым штампом. Вечером, по приезду, Марта, дождавшись пока Петенька, заснет, устроила под половицами своей комнаты тайник. Она опустила голову в руки: «Степушка обязательно приедет, я верю. Приедет, и мы всегда будем вместе, до конца наших дней. Федор Михайлович его найдет, поможет ему».

О приказе, что был спрятан в суму, Марта старалась не думать. В Барнауле она пошла в читальный зал городской библиотеки. Посидев немного над томами официальных приказов, женщина поняла, чем занимается третья экспедиция Третьего Отделения. Бабушка рассказывала ей о Бенкендорфе. Марта, сдав книги, вышла на городскую площадь: «Может быть, это ошибка..., Однофамилец..., Но Степушка говорил, что его младший брат, юрист. Может быть, выбросить эту бумагу и не показывать ему..., - однако Марта избавляться от приказа не стала.

Марта посмотрела на высокого, почти лысого старика в белой рубахе: «Какая у него выправка хорошая, - невольно, подумала женщина, - и эти глаза...». Она повернулась к соседке: «Сударыня, а отчего карет много? Здесь всегда так?»

Женщина стерла пот со лба маленьким, отделанным кружевами платочком: «Прошла совсем немного, и задыхаюсь. Вам хорошо, Марфа Федоровна, вы молоденькая и худенькая какая. Хотя родите пятерых, как я, - мстительно добавила женщина, - вас тоже разнесет, вот увидите».

Губы цвета спелой черешни только улыбнулись. «Кареты, - купчиха оценивающе посмотрела на лошадей, - это, наверное, новый губернатор приехал. Только назначили его. Слава о старце нашем по всей России идет, - женщина опять перекрестилась.

Старик увидел бронзовую прядь, что выбилась из-под простой, черной шляпки. «Одно лицо, - он вспомнил маленькую женщину с прямой, жесткой спиной, что сидела у него в кабинете, - и глаза тоже зеленые. Слава Богу, слава Богу».

Толпа расступилась. Он присел рядом с рыженьким, высоким, крепким мальчиком. «Храни тебя Господь, милый, - одними губами прошептал старик, - тебя, и матушку твою, и отца твоего. Тебя Петенька зовут?
– мальчик несмело улыбнулся и кивнул.